Культурный разговор полностью

– Там еще есть хорошая фраза, когда персонаж Караченцова подходит к моему Артеньеву и предлагает выпить, а тот отвечает: «Смерть, как и рождение, акт возвышенный. Пить не буду».

– Роль понравилась, играл с удовольствием?

– Я тогда еще где-то на Ленфильме снимался и по молодости не придал особого значения, хотя роль мне нравилась – но я никогда и не делал того, что мне не нравилось. А Саша Муратов монтировал и вдруг с каким-то удивлением говорит – знаете, выстраивается очень интересный образ, может быть, вы даже хороший актер… Я ловил на себе его взгляды посреди картины и видел его растерянность по отношению ко мне, он сомневался, прав ли он, взяв меня на эту роль. Но вот слава Богу удалось доказать, что все правильно.

Мне и сценарий «Лестницы» понравился, и режиссер Сахаров – такой большой, добрый. Он был из той категории режиссеров, которая сейчас исчезает. Он, может, не взлетал высоко, по другим планетам не шастал, но так знал свою профессию, что работать было одно удовольствие. Сейчас таких нет, сейчас мы все летаем.

– Как – летаем?

– Ну, думаем, что летаем, а профессии не знаем.

– И в «Моонзунде», и в «Лестнице» есть мироощущение «на грани», предчувствие большого грядущего распада. Но при всей тоске и странности этого кино – оно еще внятное, добротное, неплохо придуманное. Последнее советское кино, советский «декаданс». А как ты относишься к советскому кино?

– Когда начинал, казалось – ерунда. Помню, Роману Балаяну эдакое ляпнул, что стыдно повторять сейчас. Дурость юношеская. А что, говорю, такое «Летят журавли»? Обыкновенный средний советский фильм… С уходом советского кино мы потеряли многие профессии – и главные, и вспомогательные. Потеряли культуру съемок. Раньше это был целый процесс, если хочешь – таинство. В этом была неторопливость, необходимая для созидания.

– И вдобавок, людей еще что-то волновало помимо денег.

– Купить все равно было нечего, так что о них думать. До тридцати лет, до поездки в Англию я жил в долг, от зарплаты до зарплаты, занимал, перезанимал. Если большая нужна была сумма, я знал, что раз в год-полтора снимусь обязательно и занимал под следующую картину. Я так жил, и вся страна так жила, и ничего. А сейчас…

– Сошли с ума, по-русски, меры-то не знаем… Итак, что же человек? Он может сопротивляться своему времени, во всяком случае, тому, что ему в этом времени не нравится и не подходит, и сопротивляться успешно?

– Обязан!

– Даже обязан. А может, ему такое назначение – быть выразителем своего времени, а не его противником.

– Сопротивляясь, он и будет тогда выразителем.

«Донская повесть». Сценарий Арнольда Витоля по мотивам рассказов М.А.Шолохова «Шибалково семя» и «Родинка».

Постановка Владимира Фетина.

В главных ролях: Людмила Чурсина, Евгений Леонов.

Ленфильм, 1964

Что это за время года? Некая вечная весна, без снега и дождя, степные просторы, станицы, бродячий отряд красноармейцев. Однако командир вдруг щиплет кисть винограда… С кем воюют они? Врага не видно. Прибилась к отряду Баба, отправили ее в обоз к пулеметчику Шибалку, и кочуют они вместе по донской земле. Время года – Гражданская война, так что и виноград весной извинителен: весь круговорот природы будто нарушен. Бабу, родившую ему дитя, Шибалок пристрелит в лесу – она покаялась ему в страшном грехе, шпионила в пользу атамана, доносила врагам о передвижениях отряда, погубила множество товарищей. Разве возможно не казнить гадину? Так-то оно так…