– Пойду лбы постреляю, – захохотала Ирина и, взяв журнал учета температуры, пошла по палатам.
Инга же пошла по длинному коридору в самый конец, к комнате с надписью «операционная». Пол только что помыли, он еще не высох и оставались мокрые разводы. Инга открыла дверь, достала пакет с инструментами и разложила их. Среди всех врачебных приспособлений особенно выделялся огромный, стеклянный шприц с толстой иглой. Инга коснулась холодного инструмента своей рукой, закрыла глаза и представила, что всего через полчаса– час этим шприцом будут протыкать дряблую, желтую кожу и вытягивать из легочной ткани Деда гнойные выделения. Такова работа врача. Не взирать на возраст пациента, его убеждения и пол, а делать свое дело. Инга вспомнила, как недавно привезли женщину, истыканную ножом ревнивого любовника. На ее теле не было живого места, и только для того, чтобы наложить на раны швы, потребовалось два с половиной часа. Или пьяного лихача после аварии, больше напоминавшего кусок кровавого мяса. Антон Павлович твердой рукой сшивал его буквально по лоскутку. Или девочка, с разрывом аппендикса. Она не заслужила таких страданий и боли, она такая милая, хорошенькая, 9 лет всего . Но у врача нет времени на жалость и слезы. Врач должен обладать холодной головой и железными руками в бархатных, нежных перчатках. Люди приходят с мольбами и просьбами, целуют руки, предлагают подарки, а потом говорят, что в больнице плохая еда и ободранные стены. И забывают имя того, кто спас жизнь, объясняя, что врач за своё дело и так получает зарплату. Инга открыла глаза, положила теплый, от ее рук, шприц на место и вышла. Едва она дошла до поста, как на телефоне раздался звонок. Это был Ив.
– Алло.
– Ну что там? Ты еще не выходишь что ли?
– Еще нет.
– А почему? Уже почти 8.
Инга посмотрела на часы, стрелки показывали половину восьмого.
– Дорогой,– заулыбалась она, полвосьмого это еще не восемь.
– Пожалуйста, давай поскорее, я сижу в машине и мне становится жарко..
– Ну хорошо.
Инга расписалась в журнале, взяла свою сумочку и выпорхнула вниз. Уже подходя к машине она вспомнила, что даже не попрощалась с Ирой. В животе заурчало.
– Ох, Ив, я даже с Иринкой не простилась.
– Ничего, она простит.
– Замуж выходит скоро.
– Тогда ей тем более не до тебя. Домой?
– Ну да. Ты Лизу в садик еще не отвез?
– Элиз попросилась побыть в садике до сна. Ну хотя бы до обеда.
-Ладно, есть хочу.
– Мы делали вчера мусаку.
– Уже приучаешь ребенка к своей тяжелой, жирной, греческой кухне?
Ив повернулся к Инге и с широкой улыбкой замурлыкал:
– Угу, и я тебя люблю.
Ив на самом деле любил жену. Любил тем теплым, мягким огоньком, который никогда не обожжет пылкой страстью, но и задуть который трудно. Он прощал Инге ее работу, ее частую нехозяйственность, и , самое главное, нелюбовь к своим родителям. С тех пор, как он встретил Ингу, беззащитную, обожженную, хрупкую, он больше никогда не смел травить ее ядом сарказма и иглой ревности. Она родила ему Элиз, и он молчал, когда она называла дочку на русский манер Лиза, хотя до мозга костей видел ее в Греции и только в Греции. Поднимаясь в лифте, Ив обнял Ингу, поцеловал ее усталый лоб и холодный нос и это чувство, наполнившее их обоих – чувство единства душ и слияния сердец, разлилось по телу приятной теплотой.
– Давай свою мусаку, есть хочу!
Ив разогрел кусочек, налил Инге чаю и сел напротив. Она же, с куском во рту и кружкой в руке, примостилась на подоконнике.
– Что там делаешь?
– Смотрю билеты.
-Куда? Сердце у Инги застучало в груди бешено, потому что она знала : Ив может смотреть билеты только в одно место.
– Из Афин до дома.
– А зачем? Ты хочешь брата своего привезти к нам погостить?
-Нет. Мы улетим 10-го числа к моим родителям.
– Зачем? А как же моя работа? Я не могу сейчас уехать.
– У тебя еще целых 5 дней.
– Но я же…
– Антон Павлович в курсе, я разговаривал с ним утром, пока он поднимался к больнице. Девчонки подменят тебя.
Инге почему– то стало неприятно от этой новости. Она не очень-то ладила с родителями мужа, да и те невзлюбили ее с первого взгяда, считая, что она хитрая и коварная медсестричка, окрутившая их сына-добряка. От давящих воспоминаний прошлых встреч у Инги возникло ощущение горечи, а не сюрприза. Она незаметно выкинула оставшийся кусочек мусаки в мусорку и сказала:
– Поезжай за Лизой.
– Так ведь рано еще, пусть побудет еще часок?
– Пожалуйста, поезжай.
Ив взял ключи от машины, чмокнул жену в дверях и вышел.
