Наше одиночество дошло до высшей ступени: имея дом, семью и детей можно чувствовать себя одиноким. Люди, словно корабли в море, приближаются, сталкиваются, а потом отдаляются все дальше и дальше. И в этом отдалении, протекающем незаметно, каждый начинает замыкаться. Ты переживаешь что-то сам, лично, так, как можешь чувствовать и ощущать только ты, другие все воспринимают иначе, других может вовсе не волновать то, что выбивает тебя из колеи. И этими другими постепенно становятся самые близкие люди. И ты молчишь, держишь в себе, не желая быть непонятым, а потом привыкаешь . И вся твоя семья сводится к тому, что вы едите и спите вместе, изредка обсуждая прошедший день или случай, а весь твой дом становится не больше, чем ночлегом и кухней, теряя свой изначальный, добрый смысл. Все мы одиноки. Нам хорошо с одними, весело с другими, терпимо с третьими, а душу раскрываем случайному попутчику в поезде.
«Нет, я не одинока. Не сейчас.» – решила Инга. Маленькая птичка обняла своего спящего птенчика и незаметно уснула сама.
***
Обе девчонки потягивались в кровати, пробуждаясь от сладкого дневного сна.
– Прыгайте в машину, поедем пока светло.
– В аэропорт уже? – взволнованно спросила Инга
– В аэропорт.
– А где чемодан?
– Я все вещи перенес в багажник, пока вы спали.
Инга с маленьким птенцом спустились вниз и сели в машину, не подозревая подвоха. Ив сел за руль слегка взволнованный, обеспокоенный. Выдохнув, он произнес:
– После поворота на Измайлово сядешь за руль сама.
В ушах у Инги прозвенел колокольчик, она поверить не могла его словам.
– Ты что, сдал билеты чтоли?
– Сдал чтоли, – передразнил он.
Инга поцеловала мужа. Она улыбалась и цвела, птичка вновь запорхала и засуетилась.. Сегодня ей подарили самый роскошный подарок – время. Время, чтобы побыть вместе и , возможно, найти обратные пути, на сближение. То прекрасно, редкое, совместное выходное время, которое и остается в памяти.
Как игриво было солнышко в этот день, как ярко и весело светило оно, лучами лаская всех, кто разделял его задор. Как легка и свободна была дорога, как нежен был ветерок, едва качавший верхушки деревьев. Все благоволило этой поездке: и погода, и настроение. И, казалось, нет ничего приятнее, чем вот так мчаться по прямой дороге, залитой лимонным соком солнца.
– Что же ты родителям скажешь?
– Скажу, что отпуск тебе не дали. К обеду мне стало ясно, что улетать сейчас нельзя: через четыре дня в городе будет важная встреча, на которой мне нужно быть. Неприятно, конечно, врать родителям, но я не могу пропустить собрание. Так что твое завывание про поле и Элиз про лодку было услышано сверху.
Инга улыбалась. Пусть Ив отменил полет по своей причине – сейчас это было уже неважно.
***
Дом уже давно ждал хозяев: тропинки поросли травой, клумбы стояли в запустении, грушевое дерево склоняло тяжелые, полные незрелых груш, ветки. Инга сейчас же достала веревку из сарая и пошла их подвязывать. Ив развел костер и достал из машины кастрюлю с замаринованной рыбой. Элиз крутилась тут же, изо всех сил помогая папе раздувать угли, а Инга смотрела на них и радовалась. Конечно, до лодки в этот вечер не дошло. Едва только начало смеркаться, как маленький деревянный домик быстро наполнился ароматом жареной рыбы и запеченной картошки. Двери были закрыты, шторы задернуты и не было больше никого, только трое тех, кто давно не сидел вот так вместе. Усталые и разморенные свежим воздухом, все мигом кинулись к столу. Через полчаса Инга сидела довольная, сытая и блестящими глазами смотрела на Ива, который за этот день стал ей еще ближе. Роднее.
Стемнело. Маленькие звездочки едва попадали своим тонким серебряным светом в окошко, лампа неярко освещала простенькое деревянное убранство дома. Тени от фигур мягкими темными пятнами двигались по стенам. Кровати были расстелены, подушки взбиты. Ребенок, упоенный столь насыщенным днем, спал. Инга подлегла к мужу, положив ему голову на плечо.
– Тебе Антон Павлович только про Алекса – погорельца рассказал?
– И про твоего Соколова тоже.
