— В основном причитал. Он понимает, что “Всадники” стоят баснословные деньги, но истина в искусстве всегда стоит дороже. Если бы их нынешний владелец, — Ванька кивнул на Снегиря, — проявил бы жест доброй воли… Если бы…
— Он что, хочет, чтобы мы подарили ему картину? И снабдили ее дарственной надписью? — Снегирь иронически хмыкнул и метнул уничижительный взгляд на голландца.
— Не совсем так… Он готов выложить определенную сумму. Конечно, она будет значительно ниже рыночной… Своих денег он не имеет, но существует фонд Остреа.
— Сколько? — тоном нижегородского купчика спросил Снегирь. — Сколько реально он может предложить сейчас?
Ванька подошел к голландцу и о чем-то деликатно прошептал ему на ухо. Лицо Херри-боя исказила мука; очевидно, сумма, которой он располагал, была смехотворной.
— Триста тысяч долларов. Фонд может собрать их в течение полугода. Есть еще надежда на добровольные пожертвования.
— Дохлый номер, — Снегирь демонстративно потянулся. — Скажи ему, что это несерьезно. И несолидно по меньшей мере.
— Сам и скажи, — неожиданно окрысился Ванька. Судя по всему, он был на стороне Херри-боя.
— Миллион и сразу. Плюс некоторая сумма за национальный престиж, — потерявший чувство реальности Снегирь был непримирим. — Картинка того стоит.
Голландец, втянув голову в плечи, ожидал нашего приговора. Он был таким трогательным, что я решила подсластить пилюлю:
— Ты можешь намекнуть, что мы ждем его на аукционе. Что, возможно, ему повезет, — бедняжка Херри-бой, у тебя нет никаких шансов.
Херри-бой и сам понимал это. Когда Ванька перевел ему пожелание владельца, он судорожно сомкнул и разомкнул губы. И снова уставился на картину. Только она интересовала его. Не отрывая взгляда от “Всадников”, он попросил сфотографировать картину.
— Это можно. Скажи, что мы нарушаем правила, но ради высокого голландского гостя и крупного специалиста….
Крупный специалист метнулся в предбанник Ванькиной мастерской и приволок огромную сумку с аппаратурой. Полчаса ушло на то, чтобы установить крошечные софиты, сама же съемка заняла больше часа.
Херри-бой никак не мог расстаться с картиной, это было видно невооруженным глазом. Сфотографировав ее во всех ракурсах, он приступил к съемкам деталей, он как будто раздевал ее и снова одевал. Похоже, что именно она становилась лицом молельного дома Лукаса ван Остреа.
— Не нравится мне этот голландец, — сказал Снегирь, от скуки выдувший уже три кружки чая и подкрепившийся китайской лапшой. — Бродит вокруг картины, как хохол вокруг сала. Как бы не спер…
Я тотчас же усовестила Лавруху: я понимала интерес к “Всадникам” несчастного Херри-боя. Он был помешан на Лукасе ван Остреа, ничем другим его патологическую тягу к доске объяснить было невозможно. Странно, что он до сих пор жив.
Мобилизовав свой английский, я решилась спросить о странностях, которые несут в себе картины Лукаса.
— Скажите, Херри, я могу называть вас Херри?.. Скажите, Херри, правда ли, что картины Устрицы мстят людям, ими обладающим? Влюбляют их в себя и доводят до смерти?
— О, это всего лишь легенда, милая Катрин, всего лишь легенда… Но в его вещи люди действительно влюбляются, самым мистическим образом, — влюбляются в то, чего нет даже на полотне… Это правда. В этом смысле Лукас ван Остреа самый эротический художник в истории. В его картинах, тех немногих, что дошли до нас, живописуется зло. А зло всегда эротично.
Зло всегда эротично.
Не в бровь, а в глаз, Херри-бой. Фартовый вор, подонок и ублюдок Быкадоров был очень эротичен.
…Нам удалось выдавить Херри-боя из мастерской только через три часа. Он цеплялся за поводы и предметы, уделил даже некоторое внимание реставраторской деятельности Бергмана — и только потому, что ему не хотелось расставаться с картиной. В том, что он останется в Питере до аукциона, я не сомневалась ни секунды.
Аукцион был назначен на одиннадцатое августа.
Эту дату я не забуду никогда. До сих пор картина не доставляла нам никаких неприятностей: смерть Аркадия Аркадьевича и последующая за ней смерть Быкадорова, а также временное помешательство младшего Гольтмана и булавочные уколы капитана Марича в расчет не шли. Мы провели со “Всадниками” больше месяца и за это время не заметили никаких отклонений — ни в здоровье, ни в психике.
