Вернее, не в сам Харлинген, а в небольшой рыбацкий поселок к северо-востоку. Вот уже несколько часов я не отрываясь наблюдала за Херри-боем. Только сначала меня привлекал пейзаж за окнами машины: все эти маленькие аккуратные города, мельницы, судоходные каналы, шлюзы и дренажные установки. Запах еще невидимого моря присутствовал во всем, даже в выхлопных газах и в стерильных бутербродах, которые Херри-бой покупал на заправках. Он был везде, и я чувствовала его.
— Deus mare, Batavus litora fecit… — улыбаясь, сказал мне Херри-бой. — “Бог создал море, а голландцы берега”. Это правда, Катрин. Вы скоро поймете это.
С этой минуты я смотрела только на него. Херри-бой, возвращающийся в свое родовое гнездо, к пчело-матке по имени Лукас ван Остреа, — на это стоило взглянуть пристальнее. И чем ближе мы были к Хар-лингену, тем выразительнее становилось лицо Херри-боя. Оно как будто очнулось от зимней спячки и теперь вбирало в себя краски окружающего мира. Обычно безвольный подбородок Херри круто выгнулся, скулы приобрели мужественную основательность, а плоский лоб — рельефность. Теперь горящие, глубоко посаженные глаза вовсе не казались инородными на этом лице: оно приобрело удивительную законченность. Черт возьми, а он красив! Я еду в машине с самым красивым самцом Голландии, который обещает мне тайну. От Херри-боя стали исходить токи совершенно неведомой мне энергии. Если бы он не был аскетом, я назвала бы эту энергию эротической. Но теперь я совсем не была уверена в аскетизме Херри. Теперь я ни в чем не была уверена. Метаморфозы, которые происходили с ним, пугали меня и притягивали одновременно. Я не могла разгадать их, как до этого, еще в Питере, не смогла разгадать тайну картины. Он обещал показать мне нечто из ряда вон — ради этого я приехала в Голландию. Но только ли ради этого? Я приехала, стоило только ему снять телефонную трубку и позвать меня. Заманить в эту марципановую страну, подозрительно смахивающую на табакерку.
— Вы так на меня смотрите, Катрин… — Херри-бой улыбнулся, и улыбка его тоже была эротичной.
— Вовсе нет, — я смутилась так страшно, как будто меня застали за мастурбацией. — Я слушаю вас. Вы ведь говорили…
— Я говорил о Мертвом городе. Он находится на острове, Катрин.
Поздравляю, Катерина Мстиславовна, тебя везут на остров.
— Здесь много островов. Это все борьба моря с сушей, не всегда успешная. Фризские острова как раз напротив Харлингена. Сейчас там масса морских курортов. Но Мертвый город — это совсем другое…
От этой ничего не значащей фразы мне вдруг стало не по себе. “Совсем другое”. Херри-бой тоже стал совсем другим. Все свое самаркандское детство я провела в борьбе с ночными страхами: стоило только ночи заползти в комнату, как привычные и изученные до дыр предметы приобретали совершенно фантастические очертания. Они были совсем не тем, за кого выдавали себя днем. Только когда мне исполнилось десять, я окончательно избавилась от этого страха перед ночью. И вот теперь он вернулся снова. Нужно было настоять, чтобы Лавруха поехал со мной…
Мы проскочили Харлинген и — уже в сумерках — добрались до рыбацкого поселка на побережье. Первым делом Херри-бой пробежался по продуктовым лавкам, и скоро заднее сиденье “Форда” было заставлено коробками.
— Вы с ума сошли, Херри. Здесь же на взвод хватит.
— Я не так часто выбираюсь. И потом — у меня гости. Вы — мой гость.
Херри подогнал “Форд” к пристани: он был полон решимости отправиться сейчас же. Пока я наблюдала, как он перегружает коробки в катер, такой же допотопный, как и “Форд”, поднялся ветер. От такого любимого мной моря неожиданно пахнуло затхлостью и тленом. Нет, ночное путешествие совсем не прельщало меня.
— Послушайте, Херри, — я попыталась придать голосу максимальную беспечность. — Здесь наверняка есть гостиница. Я могу остаться до утра. А утром вы заберете меня…
— Зачем? — удивился Херри-бой.
— Плыть куда-то ночью…
— Почему куда-то? Вы.чего-то боитесь, Катрин? Вы выглядите очень взволнованной…
— Разве? Просто я полна впечатлений… Новая страна. Вы должны понимать.
— Едемте, — он взял меня за руку.
— Нет, — я с трудом удержалась, чтобы не усесться посреди дороги.
— Я не понимаю, Катрин… — Херри-бой покачал головой, и я вдруг увидела себя его глазами: вздорная русская женщина, устраивающая истерики на пути в бухту. В конце концов, это просто неприлично.
— Ну хорошо… Зайдемте куда-нибудь, пропустим по стаканчику. И я буду готова, обещаю вам…
Он был вынужден согласиться.
Я сама выбрала крошечный кабачок на набережной — прямо против пристани, заставленной лодками, катерами и прогулочными яхтами. Кабачок был выложен бело-голубыми дельфтскими изразцами, которые обожают туристы, и украшен медными гравюрами с видами старой Голландии.
