Князь Самослав ломал голову над тем, как прожить до следующей зимы. Впереди его ждет война, ведь авары не были слепыми и глухими. Их разъезды замечали довольно часто. Они подъезжали к засекам, что понаделал в пограничных землях Дражко, удивленно крутили головами, и скакали вдоль леса, где внезапно исчезли знакомые тропы, а под ноги могла прилететь стрела, что вежливо просила непрошеных гостей уйти подобру-поздорову. Проблема только в том, что никакими гостями в этих землях авары себя не считали. Они были тут хозяевами. А потому пустеющие на глазах деревеньки, где они привыкли брать зерно, приводили их в немалое изумление. Ведь это они пригнали хорутан в эти земли четверть века назад. Конники пытались идти на запад, туда, куда уходили их рабы, но неизменно упирались в глухую чащу. Привычные лесные дороги оказывались заваленными упавшими стволами или заплетены кустарником и молодыми деревьями, которые срослись в самые причудливые фигуры, намертво перекрывая проход коннице. Впрочем, несколько юношей, пылавших гневом, прорубались через эти заросли только для того, чтобы упасть в волчью яму и умереть на кольях вместе со своим конем. Все это благородным всадникам казалось неслыханной дерзостью, и вести полетели к самому тудуну. Тудун Тоногой, наместник великого кагана в тех землях, тоже не был слепым и глухим. Он уже знал, что где-то на западе какой-то наглый мальчишка поставил город, устроил торг и неслыханно разбогател, найдя залежи соли. Его соглядатаи из мораван, что побывали на том торге, доложили все в мельчайших подробностях. Вот только место, где добывалась соль, так и осталось неизвестным, но это уже не имело ни малейшего значения. Они пойдут на запад весной, по свежей траве. Тудун возьмет верные племена всадников и примерно накажет наглецов. Он обойдется своими силами. Великому кагану неинтересна мелкая возня в этих глухих лесах. Его цель — Константинополь. В его хринге день и ночь куют оружие, а вожди словенских племен из бывших имперских провинций Фракия, Македония и Иллирия ждут приказа выступать. «Семь племен», которым великий каган пожаловал для поселения Фракию, готовили в низовьях Дуная сотни кораблей-однодеревок, которые греки называли моноксилами. Они станут главной ударной силой в том походе. Они ворвутся в Константинополь с моря, пока другие вожди погонят своих людей на стены огромного города, который до сих пор не покорился никому. У великого кагана и планы были великие, он не станет вникать в такие мелочи, как очередной набег на земли обнаглевших хорутан. Ему на это наплевать.
Именно об этом размышлял князь Самослав, который тоже получал информацию от тех же самых мораван, которые не видели ничего зазорного в том, чтобы за десяток-другой фунтов соли рассказать все, что знают. Ведь отказ от сотрудничества подразумевал более близкое знакомство с могучим полуседым мужиком, сверкавшим суровым взглядом из-под кустистых бровей. Им, этим человеком, который оказался главой Тайного Приказа, в словенских землях уже начинали пугать детей, а лазутчики — мораване не настолько сильно любили своих хозяев — авар. Соль они любили куда больше.
Ледяная поземка понесла снежную крупу над окаменевшей землей. Богиня Морана вступала в свои права, отделяя холодом и тьмой одно лето от другого. Еще не выпал снег, но лужи уже затянуло тончайшей паутиной льда, острого, словно лезвие ножа. Уже холодно становилось босым ногам. Холодно всем, даже привычным словенам, что надевали кожаные поршни мехом внутрь.
Жизнь, что, казалось, должна была затихнуть до самого тепла, в городе била ключом. Грохот в Кузнечной слободе замолкал только к ночи. Там неугомонный мастер Лотар, что пришел из земель франков, не давал жизни соседям. Бил и бил по своей наковальне вместе со своими помощниками, когда приличные люди уже спать ложатся. Только его молодая жена и выручает. Красавица Эльфрида, в которой кузнец души не чаял, уводит его домой, даря покой всей слободе.
Заработали ткачи из Лугдунума, что потом станет Лионом. Два десятка девок, отданных в обучение, трудятся у них. Сам князь осмотрел, как боярин Лют работу наладил, и весьма доволен остался. Они девки лен треплют, другие вычесывают, третьи — нитки сучат, а четвертые ткут. Князь мудреным словом обозвал длинный сарай, где пришлые римляне работали — мануфактура. И слово это понемногу приживаться стало.
А воины все продолжали свои бесконечные упражнения, превращаясь из толпы крепких и храбрых деревенских парней в группу, жестко спаянную дисциплиной и страхом. Страхом потерять место среди воинов, статус которых в этом обществе стал куда выше, чем у простых землепашцев. И вот что удивительно. И пяти лет не прошло, как все завертелось, а никто уже старые времена и не вспоминает. Как будто и не было их вовсе. И никого уже не удивляет сотник из вчерашних воев, который ходит вдоль строя и орет:
— Работа со щитом! По команде щит поднять, на три точки упереть! Голень, левое плечо, правая рука с ножом! Подхожу к каждому и бью ногой! Кто ушами прохлопает,
станется без зубов!
