Продолжение приключений марочного барона и демоноборца Яна Эссена.На дворе 1857 год. Фигуры расставлены и партия началась. С одной стороны шахматной доски Третья Римская Империя, созданная Иваном Грозным, с другой — силы Ада, спущенные с поводка Владом Цепешем. Люди против демонов, и Падшие уже сделали свой ход.А Ян Эссен едет в Кенигсберг, чтобы принять наследство богатого родственника. Для него это важный шаг, который позволит ему стать более самостоятельным и независимым от Имперской Канцелярии. Превратиться из марочного барона в вольного охотника.
На первый взгляд старуха Яну не понравилась.
Выглядела она как настоящая, хрестоматийная даже, ведьма. Не ведунья-травница, с которыми у рода Эссенов никогда не было столкновений, а именно как закладная — та, что душу свою отдает потусторонним силам в обмен на прижизненное могущество.
При этом впечатления опасной она не производила. Невысокого роста, да еще и сгорбленная, с тонкими седыми волосами, убранными под платок, сморщенным в печеное яблоко лицом и крючковатым, похожим на орлиный клюв, носом. Глаза разве что из облика древней старицы выбивались — прятались под мохнатыми бровями, но смотрели на мир ясно и трезво.
Внутри старушки чувствовалась сила. Не злая, от Падших, а человеческая, от характера, выкованная непростым жизненным путем. Но и не добрая. В общем, противоречивое впечатление производила бабушка.
— Ядвига Войцеховна? — уточнил Ян, хотя уже был уверен, что явился по адресу.
— Бабкой Ядгой меня зови, красавчик, — голос старухи звучал как вороний грай. — Все так кличут.
— Как скажете, Ядвига Войцеховна. Вы говорили старосте, что в лесах за вашей деревней что-то злое появилось. Я одаренный…
— Маги тут уже были, — проскрипела бабка. — Только не увидели ничего.
— Из марочных баронов, — закончил молодой человек.
— Ну, это совсем меняет дело! — тут же оживилась его собеседница. — Из марочных, это то что нужно, ваша милость! Марочные Скверну завсегда увидят, не то что эти все городские! А статут у тебя, красавчик, высок ли? Справишься? Не прими за обиду, но молод ты больно.
Ян и не думал обижаться. Он не считал свой возраст — восемнадцать лет — чем-то, что делает его умнее или глупее. Понимал, что в одних вопросах ему не хватает опыта, в других — знаний, а в-третьих — сдержанности. Но это были вещи, которые с течением лет либо исправляются, либо нет.
— Проводите или расскажете? — уточнил он.
— Расскажу, — старуха тут же схватилась рукой за поясницу. — Далековато для меня уже. Не дойду. Но обскажу все в подробностях, не заплутаешь, ваша милость.
На окраине забытого в литовских болотах села Ян оказался по просьбе его старосты, который, прознав, что на постоялом дворе остановился одаренный, сам явился на поклон и ныл до тех пор, пока не получил согласия. Так-то Эссен от цели пути не собирался отклоняться, спешил в Кенигсберг, но история войта его заинтересовала настолько, что он решил задержаться.
Староста поведал, что местная знающая — эта самая бабка Ядга — уже весьма давно настаивает на визите сильного одаренного. Иначе, как она утверждает, в село придет большая беда. При этом ничего конкретного о характере «большой беды» она не сообщала.
Надо полагать, в сельце, название которого Ян даже запоминать не собирался, знающую крепко уважали, раз староста вот так, без конкретики, заявился к проезжему дворянину с просьбой о помощи.
При этом заинтересовало Эссена не само сообщение, а его отправитель. Знающая могла оказаться настоящей закладной ведьмой, рядящейся в одежды знахарки, а значит, марочный барон просто не имел права проехать мимо.
И теперь он стоял, пристально разглядывая старуху и не особенно вслушиваясь в то, что она говорила. Внешне она и правда походила на ведьму, однако приезду охотника на демонов искренне обрадовалась.
— Обскажите, Ядвига Войцеховна, — произнес он, закончив эту игру в гляделки.
От того, что бабка ему сейчас расскажет, зависела ее жизнь. Если Ян поймет, что старуха хочет завести его в глухой лес, чтобы там кто-то, возможно, ждущие в засаде Низшие с ним расправились, он станет говорить с ней совсем по-другому.
— Сразу за моим домом, милок, лес начинается. Тропка в него ведет ясная, но недалече — кроме меня, туда никто и не ходит. А я сама, как видишь, уже не особо ходок. На полверсты, может, тянется, вот ровно настолько я за травами еще ходить способна. Дальше уже все поросло за годы, но ты не заплутаешь. Иди по знакам на дубах, я их ножом оставила, еще когда помоложе была. Дурочку одну в обучение взяла, думала ей науку свою передать, ну и наставила знаков, чтобы она в лесу не сгинула, пока ходить по нему не научится. А она взяла, да и под офицерика легла, с ним потом и уехала брюхатая.
— Повезло, — без выражения прокомментировал Ян данную историю.
— А то Боже пусть решает, у меня к ней претензий нет. Тут ведь что-то одно нужно в основу брать — либо матку, либо разум. Выбор она сделала. Но ты дальше слушай, ваша милость. Как знаки на деревьях закончатся, сворачивай на север. И прямо, не сворачивая, топай до мядгринды[1]. На границе леса и болота увидишь дерево приметное, его много лет назад молния надвое развалила, но не убила. Вот под тем деревом кровь свою пролей, хотя бы каплю, и сойдет к тебе вестница.
— А как же «большая беда»? — вскинул бровь молодой человек. — Вы же старосту уверяли, что всех опасность великая ждет, а теперь про вестницу сказываете. Что-то не сходится, бабка Ядга.
