Я еще раз быстро обыскиваю подвальные помещения. Их много — три больших и большое количество поменьше. На дверях видны едва различимые, выцветшие номера квартир, что когда-то располагались на верхних этажах. Я то и дело спотыкаюсь о словно слившихся с ночью, спящих купидов, но нигде их не нахожу. В конце концов, я возвращаюсь к лестнице и покидаю подвал. Бросаю взгляд через дыру в стене, но и снаружи, где туманный день гонит призрачные клубы через город-призрак, никого не вижу.
— Проклятье, — шепчу я, озираясь, в поисках какого-нибудь оружия. Единственное что удается отыскать — большой, загнутый осколок. Я вытаскиваю его из кучи обломков и быстро очищаю от пыли. Под грязью виднеется роспись — цветочный орнамент, украшающий стекло. Определенно, это была ваза, возможно даже домегаполисных времен. Я сжимаю в кулаке тупой конец, опускаю руку вниз, чтобы в случае необходимости воспользоваться преимуществом неожиданности, и снова возвращаюсь внутрь здания.
Наверное, придется поискать на верхних этажах. Осторожно поднимаюсь на второй этаж. С каждым шагом я отдаляюсь от пробоины в стене. Из подвала не доносится ни единого звука, но я слышу, как сквозь щели и фуги по верхним этажам гуляет ветер, как беспокойно бьют крыльями птицы где-то меж чердачных балок, и вдруг — всхлипы. Я моментально узнаю голос и срываюсь на бег.
Взлетаю на третий этаж, останавливаюсь на верхней ступеньке и прислушиваюсь. Поначалу всё тихо, но потом я снова слышу ее голос сверху. Я бегу на четвертый, потом прямиком на пятый этаж, замираю и слышу, как она где-то говорит. Ее голос тих и звучит горестно. Кто знает, что они ей сделали! Оставляю лестницу за спиной и бегу по коридору, ведущему в былые квартиры. Большинство дверей открыты, и понимание того, сколько жизней было прервано на этих порогах, сколько рабочих обрело здесь свою могилу, впустив патруль с инъекциями, практически лишает меня воздуха.
Но мое сострадание моментально улетучивается, когда я снова слышу всхлип Пэйшенс. Она уже недалеко. Одна из дверей справа приоткрыта, и оттуда слышен ее голос.
Я покрепче перехватываю осколок. Стараюсь, как можно тише двигаться по усыпанному обломками полу. Дышу поверхностно, сдерживая пульс. Добираюсь до двери.
— Я больше этого не выдержу… — говорит Пэйшенс.
Из-за того, как жалобно звучит ее голос, я готова незамедлительно ворваться в комнату. Но не имею права торопиться. Осторожно кладу пальцы на сворку и аккуратно приоткрываю дверь. То, что я вижу, все же заставляет мой пульс ускориться — но не по той причине, что я ожидала.
Пэйшенс сидит на краю старой кровати. В руке у нее маленькие бумажные карточки, наверное, фотографии. По щекам бегут слезы. И она не одна.
Возле нее сидит Сай, обнимая за плечи.
— Мы не побудем тут долго, — говорит он.
Целительница словно не слушает его.
— Здесь погибло так много людей, — шепчет она, — Мужчины, женщины, целые семьи… я это отчетливо ощущаю… — она резко сглатывает, — это так несправедливо.
Благодаря своему безошибочному дару Пэйшенс все же почувствовала и узнала, что здесь произошло. Я даже не знаю, что мне чувствовать. С одной стороны, у меня с души свалился огромный камень, потому что она вне опасности, но с другой, на сердце навалился другой. Из-за Сая. Из-за того, как он смотрит на нее. Этим особым взглядом: благожелательным и нежным. Взглядом, что когда-то принадлежал мне.
— Это дело давно минувших дней, — говорит он, — Это невозможно изменить.
Пейшенс поднимает нос и указывает на фотографии.
— Ты узнаешь их? Это Линн — рыжеволосая девушка. А парень рядом с ней…, - она вытирает лицо. — это купид из канализации. Тот, которого они убили жидким пламенем, — она снова всхлипывает. — Еще ничего не кончилось. Эта жестокость никогда не закончится, пока существуют купиды и промышленники. И даже если они когда-нибудь исчезнут, то придут другие. И всё начнётся заново.
Фотографии выпадают, и она прикрывает руками лицо. Сай секунду наблюдает за ней, а потом заключает в крепкие объятия, тихо говоря ей что-то ободряющее. Я вдруг ощущаю себя Линн, наблюдавшей за Слэйдом и его возлюбленной. Точно так же, как и она там — я здесь лишняя. Я отступаю на шаг в коридор, но не могу оторвать от них взгляд. Вместе они выглядят так идеально. Она такая хрупкая и беспомощная, а он держит ее в объятиях так уверенно и крепко, словно оберегает от всего зла этого мира.
— Это закончится, — тихо говорит он, — Ты не должна прекращать в это верить.
