Тем не менее я так старательно всматривалась, что совершенно забыла о необходимости прислушиваться и была до крайности смущена и пристыжена, когда меня вдруг похлопали по согнутой спине и спросили:
– И что там интересного?
Я распрямилась, отшатнулась, потерла заслезившийся от напряжения глаз и узрела перед собой весьма симпатичного мужчину лет сорока. Мой внутренний голос тут же обозвал меня идиоткой, способной испортить любое перспективное знакомство. Я обиделась: а где ты был, когда я только наклонялась к этой замочной скважине, внутренний умник?!
– Там… это… я… – забормотала я, потому что симпатичный мужик стоял, склонив голову к плечу, и ждал моего ответа на свой вопрос, но так и не дождался.
Внутренний голос злорадно обозвал меня косноязычной дурой.
– Вы кто? – спросил мужик.
– Я Алиса.
– Следовали за белым кроликом? – Он качнул головой и снова выжидательно замер.
– А разве там кролик? – Я продолжала тупить. – Я думала – домовой…
– Вы, часом, не родственница Зои Тимофеевны? – Мужик кивнул на дверь восьмой квартиры. – Она у нас с прибабахом, возможно, это семейное…
– Нет! – поспешила я откреститься и от родства с колоритной бабусей, и от диагноза. – Я вообще не местная, я из Пеструхина!
– Пеструхино? – Насмешливый взгляд моего собеседника сделался колючим и ощутимой холодной волной прокатился по мне сверху вниз и обратно. – Интересно…
– Вам? Почему? Вы кто вообще? – насторожилась я и тоже оглядела собеседника с головы до ног.
В самом деле, симпатичный мужик: высокий, стройный, лицо открытое, с правильными чертами, чисто выбритое. Свежая модная стрижка, новая одежда – не брендовая, масс-маркет, но качественная и в тренде. Хорошие дорогие кроссовки… огромного размера!
– Сорок восьмой, не меньше, – пробормотала я, глядя на чужую обувь, и вскинула глаза на ее владельца. – Хтось пришел! Это вы, что ли, тот Соколов?!
– А мне знаком этот бешеный взгляд. – Мужик прищурился. – Девушка, вы меня преследуете? – Он попытался заглянуть мне за спину. – И палка снова с вами?
– То была не палка, а швабра! – сообщила я с вызовом. – И – нет, сейчас я не вооружена. Разве что этим…
Я полезла в сумку и предъявила психотропную свистульку, которую взяла с собой лишь потому, что у меня полностью выдохся перцовый баллончик, а я не люблю чувствовать себя совершенно безоружной. В жизни журналиста бывают разные неловкие ситуации… Вот как сейчас, например.
– Угу. – Соколов потянулся было к свистульке, но отдернул руку, сунул ее в карман и достал ключи. Он плечом отодвинул меня от двери и открыл ее. – Ну, заходите. Поговорим не на лестнице, пред очами бабы Зои.
Дверь открывалась рывками, с мучительным скрипом. Внутри было сумрачно, затхло, пыльно. Я сразу же чихнула – у меня аллергия на пыль.
– Прошу прощения за беспорядок, не делал уборку уже пару лет. – Соколов пропихнул меня в квартиру, вошел сам и запер за нами дверь. – Зато вы можете не бояться симметричного ответа – я уже не помню, где у меня тут швабра. Да вы не стесняйтесь, проходите на кухню, присаживайтесь.
– Я не хотела бить вас шваброй, – сказала я и снова чихнула. – Видите, правду говорю! Вы просто напугали меня, вломившись в дом так неожиданно.
– А я не хотел вас пугать. – Соколов вздохнул, ногой придвинул мне табуретку и принялся разгружать принесенную с собой сумку, выставляя на стол нехитрые магазинные продукты: хлеб, молоко, сосиски, сыр, макароны, сливочное масло, овощи, зелень, чай, кофе, конфеты «батончики».
Я обратила внимание на отсутствие спиртного и приободрилась. Похоже, бывший зэк Андрей Петрович все-таки приличный человек, что бы там ни говорила бабка Зоя.
– Чай, кофе?
– Можно чай.
– Берите конфеты.
– Спасибо.
– Может, бутерброд?
– Нет, благодарю.
– А я, пожалуй, сделаю себе.
Это было странное чаепитие. Может, не такое странное, как у той, другой Алисы – с безумным Шляпником, но тоже очень необычное. Два практически незнакомых человека, при первой встрече едва друг друга не убивших, прихлебывали горячий чай в уютной тишине и молчали, шурша конфетными фантиками. Хозяин квартиры соорудил себе внушительных размеров бутерброд и съел его поразительно быстро и притом аккуратно, не роняя ни крошечки.
Сначала я все ждала, когда же он наконец спросит, зачем я к нему явилась и что высматривала в замочной скважине, но Соколов как будто забыл это пикантное обстоятельство нашей второй встречи и вернулся к обсуждению первой:
– До вас в том доме жила другая девушка.
Я молча порадовалась, что меня еще называют девушкой. Тетка Вера мне все уши прожужжала своим «Ляська, тебе тридцать восемь, в твои годы моя мать уже четвертого рожала», так что я почти готова откликаться не на «девушка», а на «бабушка». Тем более что у пары моих одноклассниц действительно уже есть внуки.
– Манька, то есть Мария, племянница Людки Толбухиной, – кивнула я, вспомнив, что мне рассказывала о бывшей хозяйке дома все та же тетка Вера.
– Вы ее знали? Видели? – Соколов резко вскинул голову.
– Нет, только слышала о ней.
– А-а-а. – Андрей Петрович снова сгорбился над кружкой. – Значит, куда делся ребенок, вы тоже не знаете.
