– Ту бирючку, что у нас почти два месяца гостила и из светелки своей почти не выходила никуда – ни в кино, ни на танцы? – Семен гримасой показал, что воспоминанием о нелюдимой Ольке не дорожит.
– Олька в Торопце живет, – объяснила старуха. – На комбинате работает, где народные промыслы восстанавливают. Специальное училище закончила, колледж по-нонешнему. И как раз у нас, в светелке сидючи, она свою дипломную работу делала.
– Из жемчуга?! – догадалась я.
– А ты смышленая, – похвалила меня бабка. – Может, если за дурня моего выйдешь, хотя бы правнуки у меня не безмозглые будут.
– Бабуля! – возмутился Семен.
– Что бабуля? Я уже сколько лет бабуля! – Старуха завозилась было, опять попыталась подняться, но махнула рукой. – Ну-ка, Сема, принеси мой сундук.
– Зачем?
– За надом! Тащи, я сказала! – Бабка пристукнула в пол клюкой.
Семен поднялся, вышел из кухни и вскоре вернулся с деревянным ящиком размером со средний чемодан.
– Тут у меня все для рукоделия. – Старуха ласково погладила выгнутую крышку поставленного у ее ног сундука и откинула ее.
Мы с Лизкой – любопытные Варвары! – чуть не треснулись лбами, разом сунувшись посмотреть, что в ящике. Там было много всего. Коробочки бумажные и жестяные, пакетики, мешочки и узелки – все ужасно интересное, шуршащее и гремящее, снабженное, что характерно, старательно выписанными номерами – наверняка присутствующими и в просторной бумаге, приклеенной изнутри к сундучной крышке. Я подумала, что знаю теперь, от кого Семен Буряков унаследовал тягу к аккуратному складированию и систематизации барахлишка.
– Вынимай, вынимай, – поторопила баба Дуся Лизку.
Та успела достать из сундука пару старинных жестянок и теперь трясла ими, как погремушками, по звуку пытаясь угадать содержимое. По-моему, в банке из-под монпасье были иголки, а в коробке от чая – пуговицы. Я потеснила подругу у сундука с сокровищами, и в четыре руки мы перегрузили его содержимое на половичок.
– Доставайте уже, – разрешила старуха, когда на дне осталась только картонная коробка с логотипом всемирно известной фирмы – производителя спортивной обуви.
– Адидас, адидас, и чего ты нам припас? – пробормотала я.
У меня, как я уже говорила, от волнения всегда недержание словес начинается.
Лизка подняла коробку:
– Тяжелая!
Она хотела тряхнуть ее, но бабка не дала и забрала у нее с укоризненными словами:
– Тише, тише, аккуратнее…
Легла на стол картонная крышечка, рядом встала сама коробка.
– Э-э-э… – придушенно вякнул Семен.
– Это что? – чуть более развернуто спросила я.
А руки мои уже тянулись к содержимому обув-ной коробки, скользили по множественным гладким выпуклостям, бело-розовым и шишковатым…
– Ну? Хотели смотреть – так смотрите! – хмыкнула довольная произведенным впечатлением бабка.
– Так, я не понял! – Митяй, забыв, что он не в форме, зашарил по горловине футболки, пытаясь расстегнуть отсутствующие пуговки. Когда это не удалось, он обмахнулся ладошкой, с трудом оторвал взгляд от жемчугов в коробке и уставился на друга: – А что ж ты, Сема, продал, я не понял?
– Шишак, – сказал Семен и посмотрел на свою бабку, как доверчивый ребенок на ловкого фокусника. – Шишак же?
– Шишак, шишак. – Баба Дуся погладила взрослого внука по голове. – Только не тот. Ты, Сема, продал Олькину дипломную работу. Как ее? Копию.
– Реплику, – подсказала я, вспомнив, как это называют мои кормильцы «Тренды-бренды».
– И хоть бы подумал, дурья твоя башка, – старуха перестала гладить внука и оттягала его за вихры, – неужто бабка у тебя такая тупая и темная, что стала бы дорогущую вещь держать на виду, в доступном месте, где ее стибрить проще простого? Мне наш завклубом, умный мужик, Епифанов, знаете его?
Мы с Лизкой энергично закивали, показывая, что умного мужика Епифанова знаем прекрасно. Митяй, ревнивец, насупился.
– Он мне давно объяснил: мол, это вещь значительной ценности, материальной и культурной, нельзя такую утратить. Вот я и позаботилась…
– Какая вы, бабушка Евдокия, умная! – жарко восхитилась Лизка.
– Так, получается, это что? Старинный ценный шишак все это время находился в доме? – додумался наш участковый и аж просветлел. – Никто, стало быть, ничего не крал! – И он радостно подпихнул локтем Семена.
– Выгораживаешь друга? – съязвила я.
– Нет, ну правда же! – ликовал Митяй, чуть в ладоши не хлопая. – Не преступление, а недоразумение, можно дело закрывать, всем спасибо, все свободны! – Он покосился на меня: – И Соколова твоего тоже отпустят с миром!
– Я извиняюсь, а не подскажете, сколько стоит та реплика, которую банкир купил у Семена за два миллиона? – простодушно поинтересовалась Лизка.
– Да кто считал? – пожала плечами баба Дуся. – Работа сложная, тонкая, а материал-то Олька по себестоимости на комбинате покупала, на вес, почти два кило взяла и еще кое-что осталось, у меня тут в мешочке бусины про запас – вдруг оторвется где, чинить придется…
– Пусть теперь Бойченко чинит. – Я ухмыльнулась, но посмотрела на Лизку и перестала хихикать. – Что?
– Деньги-то, наверное, банкиру придется вернуть, – грустно сказала подруга.
