Не теряя времени, мужчина крепко прижал брыкающуюся Фиону к себе и начал с удовольствием лакомиться ее губами. Виконтесса еще немного побрыкалась, но Жорж и не думал останавливаться, побеждая сопротивление чувственными ласками и уверенными словами:
– Если вам так не нравится мой дом, дорогая, – говорил он, катая между пальцами нежную розовую вершинку груди, – вы можете переделать его по своему вкусу!
– А если, – Фиа с трудом сдерживала стоны, поэтому фразы получались короткими, – у вас не хватит денег, чтобы отремонтировать этот склеп?
– Я не беден, – отвечал Жорж, целуя хрупкие ключицы невесты, – но если вдруг вам не хватит средств, мы уедем в провинцию, и вы будете варить варенье из ягод вашего личного сада!
– Варенье?! – Фиона со стоном сдалась, прижимаясь женской нежностью к мужской крепости. – Ни за что! – выкрикнула она, делая первое движение.
– Согласен! – прерывистым голосом отозвался Вервиль. – Только наливку! Вишневую!
Когда страсть немного утихла, Фиона почти без споров согласилась переместиться в покои Вервиля. Впрочем, трудновато спорить, свисая в одной простыне с плеча любимого мужчины. Уходя, Вервиль успел вызвать горничную, чтобы привести в порядок покои лорда и леди Кармель.
Когда Бенедикт начал осторожно снимать корону с головы Полин, она впервые поморщилась и удивленно спросила:
– Что там такое тяжелое?
Король аккуратно поставил золотой обруч с высокими зубцами на каминную полку и ответил:
– Твоя корона.
– Моя… – Полин уставилась на мягко сияющий ювелирный шедевр и прошептала: – Значит, мне не приснилось…
Но прежде чем она успела заплакать, король сунул ей в руку бокал:
– Пей!
Женщина сделала несколько глотков и сумела взять себя в руки.
Бенедикт Четвертый пристально посмотрел ей в глаза и щедро плеснул себе в другой кубок и отхлебнул:
– Ух, как ты меня напугала, Полин! Почему ты заплакала, когда я надел тебе корону?
Бывшая мисс Уиткроф потупилась:
– Я полагала, что нам пришло время расстаться, Ваше Величество!
Король поморщился и раздраженно сказал:
– Бе-не-дикт! Меня зовут Бе-не-дикт! Если ты забыла! И почему ты решила, что мы расстанемся?
– Три месяца подошли к концу, – почти прошептала Полин.
– Глупая женщина! – Король потянул ее за руку и усадил к себе на колени: – Разве я давал тебе повод считать, что ты мне надоела? Разве я бросал тебя одну в спальне или флиртовал с новенькими фрейлинами? Да я, едва завершив дела, из замка Фиарна сразу уехал, чтобы ночевать в одной постели с тобой!
Полин стало стыдно:
– Простите меня, Ва… Бенедикт!
– Вот так-то лучше – проворчал король, утыкаясь ей в шею. Мягко укорил: – Я стараюсь, готовлю корону, платье, даже праздничный ужин распорядился подать! А эта неблагодарная женщина плачет и не хочет меня поцеловать!
Полин покраснела, потом подняла лицо и сама крепко-крепко поцеловала короля, не обращая внимания на пробившуюся за ночь щетину:
– Еще раз прошу прощения, Бенедикт!
В ответ король притиснул ее к себе и ответил на поцелуй так, что Полин ощутила горячую волну, разбежавшуюся по телу. Несколько минут они жадно целовались, отодвигая мешающую им ткань, а потом у обоих печально забурчали желудки.
– Время завтракать, – улыбаясь, напомнил король, не отрывая взгляд от редкого и восхитительного зрелища – растрепанной Полин, – как вы думаете, мадам, наш ужин не обидится на нас, если мы съедим его на завтрак?
– Только если мы сделаем это быстро, милорд, – ответила Полин, запахивая словно сам собою расстегнувшийся лиф платья и убирая выбившиеся пряди волос за уши.
Король уже снимал крышку с ближайшего блюда:
– М-м-м, Полин, по-моему это все еще прекрасно выглядит!
Аромат свиных ребрышек в остром соусе наполнил комнату. Овощи, свежий хлеб, сыр и вино – все казалось удивительно вкусным. Когда был съеден последний кусочек, Бенедикт Четвертый сам ополоснул нежные пальцы возлюбленной в чаше с ароматной водой. Потом обнял за талию, увлекая в спальню.
– Не будем спешить, – пробормотал король, усаживая Полин в кресло и стягивая с ног молодой королевы алые бархатные туфельки, вышитые канителью.
Потом настал черед чулок – медленно скатывая тонкий шелк с безупречной кожи, Бенедикт касался поцелуями чувствительного местечка под коленом, изящной ямки на лодыжке, прикусывал свод стопы, вызывая у любимой женщины миллионы щекотных мурашек, поднимающихся выше.
За чулками последовали нижние юбки. Их было пять. И у каждой требовалось наощупь отыскать завязки, распустить ленту или шнур, расстегнуть крючки или пуговицы. Медленно стянуть с ног, одновременно лаская изгиб спины, или бедра.
Когда осталась лишь плотная юбка самого платья, король переместился выше. Расстегнуть мелкие пуговицы и крючки лифа, распустить шнуровку рукавов и легкие ленты сорочки, и наконец стянуть шедевр портновского искусства, отбросить на ковер и забыть о нем, застыв от восхищения, увидев любимую женщину:
– Моя королева, – выдохнул Бенедикт и бережно, буквально по миллиметру, стянул последнюю преграду – тонюсенькую, почти прозрачную нижнюю сорочку, которая едва достигала по длине середины бедра.
