Вроде как тебя кроет почти парализующими ощущениями, но и одновременно чем-то раскрепощает, придавая смелости твоим заметно скованным движениям. И ты действительно начинаешь это делать, глядя в глаза любующегося тобой мужчины, почти, как во сне, едва ли отвечая за свои действия и дальнейшие жесты. Приподнимаешь неспешно руки к груди, касаясь кончиками пальцев возбужденной кожи едва ощутимыми мазками и будто последними расписываешь то прямыми, то круговыми линиями чувственных узоров по обоим полушариям, пока не приостанавливаешься на твердых бусинах сжавшихся сосков. По-настоящему задерживаешь дыхание и даже замираешь на несколько секунд, поскольку они реагируют на твои шаловливые игры моментально — восхитительным онемением сладчайшей истомы, пускающей свои эрогенные стрелы прямо в клитор и ноющую вагину.
Но самым ошеломительным во всем этом развратном безумстве оказался момент с ответными действиями от Глеба. Когда он тоже очень медленно вытащил из карманов брюк руки и с привычной ему степенной размеренностью, не спуская ни на секунду с меня пристальных глаз, принялся вытягивать запонки из белоснежных манжет.
Мы так и смотрели друг на друга, не пойми в какой игре взглядов, совершая одновременно и каждый свой собственный ритуал из завораживающих движений. И, похоже, справлялись со своей задачей более чем, достигая поставленной перед собой цели — свести с ума, вывести из строя и довести до критической точки возбуждения желанную жертву — почти без особых на то усилий.
Когда я прошлась кончиками пальцев по ребрам и подрагивающему животу, Глеб уже расстегивал последнюю пуговицу на своей жилетке, практически сразу же переключаясь на планку сорочки. Я буквально физически ощутила, как потяжелел его взгляд, когда бесстыдно коснулась припухших от сильного прилива крови половых губ и повела по абсолютно гладкой коже интимной лаской незамысловатого движения. Но его хватило, чтобы почувствовать ответную реакцию и без того возбужденной киски, как и подметить в этот самый момент, какими напряженными стали жесты наблюдавшего за всем этим бесстыдством мужчины. Как потемнели его глаза и даже лицо, и как вздулись желваки на мощных скулах, придав его лепным чертам одновременно и пугающие, и в то же время зачаровывающие очертания демонического облика. Именно в окружающих, подобно этим, мистическим сумеркам спальни, в его внешности больше не прослеживалось, как раньше, возрастного уровня. Они просто стерли с его лика все человеческие метки, накладываемые на каждого смертного либо непомерными тяготами жизни, либо наслаиваемыми один на другой этапами неизбежного взросления. А то, как выглядел сейчас Глеб, скорей всего, и должны выглядеть бессмертные божества. Не гладкокожими и невинно прекрасными юнцами, а антропоморфными существами неопределенного возраста. И, само собой, так же дьявольски красивыми.
Я даже не удивилась, когда увидела под снятой им рубашкой не бесформенное старческое тело, а на редкость прокаченный и именно заматеревший мускулистый торс. Мощные плечи, плотный пресс и жесткий мышечный корсет, буквально прочерченный (или выписанный) складками тонкой кожи, вздутыми дорожками вен и жил, чем скажем у тех же молодых и идеально гладеньких качков. Хотя, нет, вру. Еще как удивилась и даже на несколько секунд оторопела. И, похоже он это заметил, чуть прищурив глаза и слегка приоткрыв губы в едва заметной (скорей всего ироничной) усмешке.
— Останавливаться, команды не было. — он сделал еще один шаг к кровати и меня еще больше накрыло топящим жаром непомерного смущения. — Я хочу видеть все.
Его пальцы коснулись моего колена, невесомой лаской потянувшись вверх по бедру, вызывая во мне едва не сумасшедшую дрожь сладкого "озноба" и вырывая из легких несдержанный всхлип-стон. Не знаю, чего мне тогда это стоило, но я где-то и как-то нашла в себе силы, подтянуть на себя другу ногу, сгибая ее в колене, немного отводя в сторону и тем самым раскрываясь перед мужчиной более, чем полностью. Как при этом ныла и стенала моя вагина, наверное, лучше и не говорить. Казалось, дотронься меня там, и я моментально взорвусь. Правда, на собственные прикосновения она отреагировала лишь возбужденной пульсацией, опалив изнутри и снаружи интимным жжением ненормальной похоти.
— Ты просто красавица… невероятная и совершенная… — даже не знаю на что сильнее отреагировала — на его хриплый баритон или на касания пальцев, дотронувшихся моих дрожащих пальчиков всего в ничего от поверхности горячей, влажной и изнывающей по желанной разрядке киске. — Продолжай… не останавливайся…
