Я же сейчас точно с ума сойду, если он ничего не сделает со мной. Или, наоборот, точно сойду с ума, если сделает. Меня и без того ведет от ощущения его тепла, от его буквально невинных прикосновений… От того момента, когда он присел рядом, едва не на самый краешек кровати, продолжая изучать то мое лицо, то бесстыдные манипуляции моих не слишком-то и смелых рук. Ну, а дальше… Наверное, проще выругаться отборным матом… или задохнуться беззвучным стоном, потому что… Потому что он это сделал. Нагнулся надо мной и его рот накрыл мои пальцы влажным вакуумом жаркого поцелуя. Тут уж действительно не до здравых размышлений, только и остается, как немощно вскрикивать, несдержанно вздрагивать и душить в себе одержимое желание поддаться тазом вперед. А ведь он даже не целовал мою вульву, лишь слегка сквозь мои же пальцы задевал жалящим кончиком языка то клитор, то не менее чувствительные складки едва не кончающей киски.
Чтобы я так реагировала на ласки абсолютно незнакомого для меня мужчины в нашу первую интимную ночь? Это точно нечто из разряда нереальное и невозможное. Только вот факт оставался фактом. Мои страхи превращались в остервенелую похоть, моя сексуальная сущность буквально рвалась изнутри лихорадящими волнами, навстречу знающим рукам слишком опытного любовника. Будто что-то намеренно душило во мне все разумное, превращая в обезумевшую от запредельного вожделения распутницу. Бесстыжую, несдержанную и ненасытную.
Дальше — больше. Мои порочные желания были частично исполнены. Глеб сместился чуть выше, оставляя не менее обжигающие поцелуи на моем лобке, щипая губами кожу на животе и осторожно прикусывая ее краями зубов пока поднимался все выше и доводил своими изысканными ласками до полного исступления. При этом не забывал пускать в ход развратные росписи языком и не менее невыносимые поглаживания ладонями. Даже не знаю, от чего сходила с ума сильнее всего. То ли от его изощренных прикосновений — одновременно и безумно нежных, и крайне интимных — то ли от обжигающих поцелуев, способных, наверное, довести до состояния полного аффекта любую фригидную пустышку.
Когда его рот накрыл один из моих сосков, а подушечки пальцев пережали и сладко сдавили другой, я впервые не выдержала, порывисто выдохнув очередной беспомощный стон, и интуитивно вцепилась обеими ладошками в его волосы на затылке. А после и вовсе сдурела, вжавшись низом живота в его упругий пресс и бесстыдно заскользив к месту средоточия своих развратных желаний. Тогда-то он и показал впервые себя во всей своей красе.
Я даже ахнуть не успела и не совсем поняла, что случилось. Его невероятно сильные руки просто взяли и одним выверенным рывком приподняли меня над постелью, уложив едва не по самому центру кровати, головой на подушки. А потом обхватили под спиной за плечи, шею, погружаясь жадными пальцами в разметанные по покрывалу пряди волос. Он буквально в тот момент навис надо мной, не то что заглядывая, а именно впиваясь ошеломительно цепким взглядом почти почерневших глаз в мои широко распахнутые то ли с перепугу, то ли от шокированного восхищения глазенки. В тот момент у меня точно окончательно все перемешалось в голове, помутнело и выжгло внушительную часть здравого рассудка чужим напалмом чужой всепоглощающей воли. Он буквально меня оплел, окутав живой клеткой своих смертельно опасных рук и собой. Свернуть в эти мгновения мне шею или раздавить нахрен весом своего тела мою грудную клетку для него сейчас вообще ничего не стоило. Так, наверное, чувствует себя жертва питона, затянутая в тугие кольца безвыходной ловушки. Хотя, не думаю, что именно так. Ибо я задыхалась тогда вовсе не от парализующего страха перед глазами собственной смерти, а от страха не испытать желаемое — не получить самый ценный за этот вечер приз.
Но я его все-таки получила. И даже более того. Мне так и не дали не единого шанса на всплыть, как и успеть надышаться спасительным кислородом. Так и продолжали планомерно топить в своих ядовитых водах наркотически сладкого дурмана, затягивая глубже и дальше, на запредельную глубину чужой бездны, в губительный омут зыбкого забвения.
А всего-то перекрыли мне доступ к воздуху ненасытным вакуумом жадного поцелуя, вторгаясь в мой стонущий ротик безжалостными атаками буквально насилующего языка, пока сильные мужские пальцы сжимали до легкой, но безумно возбуждающей боли волосы у самых корней. Меня банально трахали в рот, хотя и без явной грубости, скорее изысканно, изощренно и с нужным воздействием на нужные зоны. С каждым толчком языка, скольжением губ по моим, у меня все сильнее срывало крышу, а вагина едва не взрывалась под вторящими ударами эрогенных спазмов. Я уже вообще ни хрена не соображала. Только стонала, беспомощно вздрагивала и пыталась вжаться в своего растлителя еще плотнее.
