В руках мужа-тирана я всего лишь игрушка. Он не отпустит меня никогда! Но... в нашем брачном договоре есть одна лазейка! Если я ему изменю, то останусь без гроша на улице. Что же, я согласна. Осталось найти такого смельчака, который решится пойти против моего супруга...
– Дура, какая же я была дура, что вышла замуж за Плотникова!
Я выла, пьяная в доску, с особой экспрессией размазывая слезы и потекшую тушь по щекам. А Клавка и Милка меня успокаивали, охая и причитая, как положено лучшим подругам.
– Ты просто молодая была! – уговаривала меня Клава.
– И у тебя выхода не было, залетела все-таки, – ляпнула Милка, у которой такта было на порядок меньше.
Я завыла пуще прежнего, а Клавка тыкнула Милку локтем в бок и зашипела:
– Да ну тебя!
Да, это вообще был запрещенный прием, по самому больному. Вой перешел в глухие рыдания, и я улеглась на широкую Клавкину грудь, чтобы вдоволь наплакаться.
Алексей, наш постоянный официант, который к нашим бабским ежемесячным посиделкам привык и даже не боится подходить к столику с пьяными неадекватными бабами, сменил графин пустой на полный, с апельсиновым соком и идеально квадратными кусочками льда. Принес еще одну бутылку люксовой беленькой и расставил свежие закуски на столе.
Свое дело Алешенька знал, поэтому и получал всегда отличные чаевые из моего кармана. Да и девичники все тоже оплачивались из моего кармана. А Клавка и Милка, которые не могут себе позволить даже лишнюю пару капроновых колготок, отрабатывают свою долю вот так, выслушивая мои жалобы и терпя пьяные истерики. Хотя в таком состоянии как сегодня, честно сказать, я давно не была. Но накипело. Накипело так, что крышечку сорвало.
Милка, отодвинувшись от нашей с Клавой слипшейся скульптуры, махнула на Лешеньку, чтобы тот поскорее убрался восвояси, сама разлила напитки по соответствующим емкостям и произнесла новый тост:
– Девочки, мы столько лет вместе! Давайте это ценить. Женька, ты же знаешь, мы всегда за тебя горой! Чего слезы лить, нужно что-то решать!
– А что тут решать? – буркнула Клавка, отрывая меня от своей груди и вытирая салфеткой мокрые от слез щеки. – Не даст он ей развод, уж сколько раз она просила. Плотников в депутаты метит. Спит и видит себя в городской думе. Развод для него сейчас, как серпом по яйцам. Да и родители его сразу чуть что на дыбошки. Если уж дошло до того, что устроили за Женькой постоянную слежку…
– Изверги! – резюмировала Милка, опрокидывая в себя порцию беленькой и запивая апельсиновым соком. Пришла она на девичник с приличным опозданием, и потому, чтобы влиться в компанию, пыталась нас ускоренно "догнать". – А ведь как все хорошо начиналось! И цветы дарил, и золотые горы обещал. Хотя, золотые горы есть, – с толикой зависти завершила монолог она и снова налила следующую.
– Хочешь, отдам? Все отдам, – пьяно промычала я. – Будешь по салонам мотаться, одеваться как королева, на приемах задом крутить…
– Ага, спасибо, нет уж, – резво отбрыкнулась подруга. – А потом как ты, по зубам получать, и слова своего не иметь. Нет уж, мне моего Василия за уши хватает. Он хоть и простоват, но зато работает дальнобойщиком. Денег подкидывает иногда, приехал, уехал, никаких забот. Да и не вышла я красотой как ты, Женька. От тебя за километр благородством веет, а мне с моими полтора метрами роста и титьками второго размера только о такой жизни мечтать. Хотя, глядя на твои мучения, даже и не хочется теперь. Действительно, богатые тоже плачут.
– А обо мне и говорить нечего, – вздохнула полноватая Клавка, которая из всех нас была самой старшей и самой непритязательной к жизни. Работала библиотекарем в институте, жила с мамой в однушке и вязала на заказ по вечерам. – Да и я сразу была против твоего решения. Если бы не связалась ты с семейством Плотниковых, то глядишь и счастлива была бы…
От обиды я всхлипнула вновь и прикусила губу. Пьяный туман в голове после усердных рыданий начал понемногу развеиваться. Хорошо, что подруги у меня такие понятливые. Да и в таком состоянии кроме них меня никто не видит. Евгению Плотникову все знают, как холодную леди: всегда ухожена, красива и знает себе цену. Да, это я, за стенами этого клуба. Но сегодня тридцать первое августа, у нас традиционный девичник, а значит я могу себе позволить все что угодно. Ну или почти все. Например, напиться и потанцевать. А еще поныть на груди у Клавки и послушать горькую правду от Милки.
Да, подруга моя никогда за словом в карман не лезла, но и привирать никогда не привирала. Права она, такие золотые горы, как у меня, никому не нужны. Одна я, дура, позарилась.
Воспитывал меня отец с бабушкой, матери я с рождения не знала. Жили мы бедно, в коммуналке, только что поесть да нацепить на себя что-то было. А уж о таком счастье, как сходить в кино или бассейн, я и не мечтала. Денег на это стыдно было спрашивать. Когда отца уволили с завода, из всех средств к существованию осталась лишь бабушкина пенсия. А у меня на носу выпускной.
Решила подработать, устроилась официанткой в придорожное кафе на окраине города. Бабушке говорила, что хожу на консультации и потом готовиться к экзаменам с подружками, а сама с четырех до десяти работала в кафе.
