— Если бы я мог, Ален. Если бы я мог так просто от тебя отказаться, — говорит он хрипло, скользя губами по шее, пока я руками его отваживаю. Делаю шаг назад, он ко мне. И именно так, чтобы случайно наступить на ногу и вызвать почти агонию боли во всем теле…
— А-а… Слон! Держись от меня подальше! — сгибаюсь в три погибели. — Мало того, что ты меня документов лишил, теперь ты меня убить хочешь?
— Да не сжег я их, не сжег — пытается он обнять меня, за что получает увесистый удар в плечо. Я ему больше не верю. Просто. Не верю.
— Где они.
— Не торопись…
— Да ты охренел! Я подзадержалась здесь! Может, пора выполнить обещанное и дать мне уйти!
— А ты всегда выполняешь обещанное? — в свою очередь спрашивает он и упрямо смотрит в глаза. Воспользовавшись паузой, в которую пытаюсь понять, что он имеет в виду, снова целует меня, но пытка кончается, когда мы слышим торопливые шаги его матери.
Отталкиваю его за секунду до появления Лиссы. Она заходит в комнату и несет на подносе все необходимое.
— Спасибо, мама. Оставь нас, пожалуйста, — требовательно просит Никиты, но я прошу взглядом ее не уходить. Не бросать меня наедине с этим эмоциональным бедствием.
— Алена, ты ранена? — спрашивает она меня, подходя, но Никита нагло, но очень вежливо выпроваживает ее из комнаты.
— Мамуль. Она завтра тебе все расскажет.
Дверь закрывается со щелчком, и мне становится жалко Лиссу. В своем же доме не иметь права голоса — это ужасно.
— Пошли в ванную, — говорит Никита, а я только собираю руки на груди.
— Чтобы тебя утопить, пошли….
— Ты не переживешь моей смерти… — усмехается он, на что я фыркаю.
— Зато ты прекрасно пережил мою. Уходи.
— Сначала дай ноги посмотреть.
— Ты врач? — поднимаю я брови.
— Я могу быть кем угодно, но сейчас я хочу посмотреть на твои ноги.
— Ладно, — усмехаюсь зло, потом снимаю тапочек и протягиваю ногу, вытягивая носок.
Никита тут же садится, уже хочет взять ее в руку, но я толкаю его в грудь, так что он от неожиданности падает.
И хочет уже заорать, что видно по раздувшимся ноздрям. Но мой взгляд на его футболку все меняет. Он опускает голову и видит то же самое. Чёткий, красный отпечаток ноги. Я почти прыгаю в сторону ванной, чтобы успеть закрыться. Но за долю секунды он ставит в проем ногу.
— Прекрати. Там надо все дезинфицировать.
— На мне все заживает как на собаке. Мне не нужна твоя помощь! Ты мне не нужен! Мне нужны чертовы документы! А ты, скот такой, решил, что трахать меня проще без их наличия.
— Угомонись, — все-таки плечом толкает он дверь… От неожиданности я чуть не падаю, но он успевает схватить меня за лямку, от чего она с треском рвется. Тогда он хватает меня за талию, пытается прижать к себе, за что и получает очередную пощечину.
— Убери свои руки!
— Хватит! Алена!
Он поднимает меня над полом и прямо в одежде садит в ванную, тем самым разливая воду по полу….
— Охладись… Раздеваться не будешь?
— Пусть твоя Надя раздевается.
Никита молчит, хватает мою ногу, отклоняется от удара второй.
— Да дай я посмотрю!
— Там царапина!
— Такая, что ты еле ходишь, а кровь сквозь тапок просачивается. Не дергайся, сказал! Иначе лечиться будешь после секса! Сама ведь знаешь, что не сможешь мне отказать.
Этот аргумент срабатывает, и я сижу и наблюдаю, как он моет мои ноги, поглядывая выше.
Пытаюсь сформулировать свои мысли, чувства в единую схему, но они постоянно разбредаются кто куда. Полный раздрай. Совершенное непонимание, что делать. То есть уходить — дело ясное. Но присутствие Никиты вносит свою лепту, словно тормозя принятие единственно верного решения. Теперь он еще и ноги мои лечит, что-то ворча.
Потом просто собирает все на поднос и уносит в спальню. И я остаюсь одна в ванной. Ощущая, как разгорячённую кожу омывает проходная вода. Бросаю взгляд на закрытую дверь, надеясь, что Никита хоть теперь оставит меня в покое.
Наивная, да?
Снимаю с себя одежду, и как раз в этот момент, словно его подгадав, заходит Никита. Приносит кружку горячего шоколада. Пытаюсь понять, как веси себя дальше. Но в итоге принимаю кружку, даже не смотря на него.
— Успокоилась?
— Где мои документы?
— Отец же сказал. Что сделают тебе.
— Ты же сказал, что не сжег их…
— А я их не забирал, — говорит Никита и пододвигает себе стул, чтобы сесть рядом. И слава Богам, я не привыкла разбрасываться едой, иначе шоколад бы обжог ему и без того раскрасневшуюся морду.
— Ты просто… — слов нет. — Ты поступаешь как Марсело, который хотел сделать меня уличной шлюхой. Самому не противно?
— Нет, потому что я говорил и повторюсь снова. Я не отпущу тебя.
— Я убегу…Убегу, Никита! Я не для того вырвалась из дерьма, чтобы снова в него нырять с тупой улыбкой.
— А я найду! — хмурится он и опускает руку в воду, схватив мою коленку. — И снова найду! И если ты будешь хорохориться, то никогда не сможешь устроиться в этой жизни. Я отрежу любые пути к нормальному существованию, потому что ты сама, сама, Алена, пообещала, что единственным твоим клиентом буду я.
— Да Боже! А ты не задумывался, что я не хочу быть шлюхой?! Что я могу работать кем-то еще.
— Работай. Развлекайся, но в твоей постели буду только я.
