— Документы давно должны быть у тебя, — поджимает он губы. — Я был уверен, что ты не едешь в город, потому что решила…
— Выйти замуж за Никиту? — смеюсь я. — Поверьте, эта мысль последняя, что могла прийти мне в голову. Жить в лицемерии и лжи всю жизнь способна только очень сильная женщина.
Например, ваша жена.
— Алена! — гремит голосом Юра и поворачивается к сыну, который, кажется, сейчас прожжет во мне дыру. — Никита. Ты должен был забрать документы еще во вторник!
Дыхание перехватывает, когда до меня доходит смысл сказанного. Смысл всего происходящего.
Поворачиваю голову к Никите, на что он поджимает губы.
— Никита. Где мои документы? Отдай мне их.
— Думаю, сейчас Алене еще рано жить самостоятельно… — отворачивается он к отцу, но я в шаг преодолеваю расстояние и хватаю эту скотину за морду грязными пальцами.
— Еще несколько часов назад ты заявлял другое! Где мои документы!? Ты прекрасно знаешь, что без них меня загребут через неделю, а то и меньше!
— Знаю, — говорит он так нагло, и я в шоке его отталкиваю. Боли в ногах уже не чувствую, она все поднялась к груди.
— Что ты с ними сделал?
— Никита? — подает голос отец, но его нет.
Только мы и наши больные отношения, которые, кажется, погубят нас обоих.
— Что ты с ними сделал?! — ору я, понимая, что впервые в жизни готова стать истеричкой и начать убивать.
— Сжег.
Сжег? Сжег?!
Лучше бы он себя сжег! Скотина! Ублюдок! Сукин сын!
И все это я кричу про себя. Потому что нельзя… Нельзя показывать слабость. Но пытаться себя контролировать это одно, а чувствовать, как внутренности завязываются в узел — другое. Наверное, поэтому я выпускаю гнев на волю. Вкладываю его в руку, что летит в сторону Никиты.
Хлоп!
Еще никогда я не получала такого удовольствия от удара по мужчине. Поднимая руку второй раз, я даже не думаю. Действую на инстинктах.
Но сжимаю руку в кулаке, словно сохраняю острый жар от хлесткого соприкосновения с твердой кожей.
А большего и не надо. Криками ничего не решить. Решить может только хозяин дома.
— В течение пары дней я подготовлю новые документы, — говорит Юрий, никак не прокомментировавший сцену пощечины.
— Я скажу, где я их заберу, — сипло отвечаю и отворачиваюсь от Никиты, по лицу которого расплывалось красное пятно. Красивое, вызывающее почти физическое удовольствие. Но еще большее наслаждение принесла бы мне его кровь.
До Никиты только доходит смысл слов, а я уже ковыляю в сторону выхода из кабинета. Прикрываю двери, отстраняюсь от разговора на повышенных тонах. И устремляюсь в свою комнату.
Свою…. Смешно.
Просто еще одно место, где я должна быть благодарна. Страшно представить, сколько еще таких у меня будет.
«Будь благодарна», — ставил меня на колени приемный отец, когда я уже поверила, что нашла семью.
«Будь благодарна», — говорил он, расстегивая ширинку.
Ковыляю до лестницы, выдворяя из сознания ошметки прошлого, что порой хлещут, пытаясь меня убить, когда вдруг слышу крик Юрия:
— Никита! Вернись сюда, сейчас же! Мы не закончили!
Поворачиваюсь на крик и вижу на расстоянии руки сыночка, который стремительным шагом доходит до меня, наклоняется и забрасывает на плечо. Несет наверх, пока я отчаянно брыкаюсь.
Не кричу, потому что борьба решит больше. У всех есть Ахиллесова пята. Но сколько не брыкайся, не пытайся оторвать кусок упругой задницы, пяту Никиты найти не удается. Ему словно плевать. И на скандал в доме, и на отца, и на свое будущее, со мной никак не связанное.
В комнате, так скажем, отведенной мне, он вдруг тормозит.
— Надо ванную набрать, — говорит он куда-то, и я вверх ногами вижу Лиссу, что встает с кровати.
— Все готово, — испуганно говорит она, и я могу представить удивленное лицо. Такое у нее было, когда мы по моей просьбе сходили в зоопарк. В новостях я прочитала, как лев подружился с котенком, и не смогла это проигнорировать. Чудеса случаются. И в моей жизни их было слишком много. Слишком часто мне везло. Хватит.
— Перекиси принеси, йода и пластырь.
— Зачем?! — в один голос кричим мы с Лиссой, на что Никита довольно жестко говорит. — Мама. Давай быстрее.
Он отвлекается на закрытие двери, что позволяет мне все-таки вырваться и упасть на пол.
Вскакиваю, боли в ногах почти не чувствуя, все ощущения и инстинкты направлены на борьбу. И все ради того, чтобы начать серию ударов. И каждый как порция бальзама на душу.
— Тварь! Придурок! Дегенерат! Гандон! Пидр!
На пятый удар, когда обе щеки Никиты пытали, а рука, поднятая лишь, схватилась за мою, он вдруг целует меня. Касается языком губ, не спрашивая разрешения, а нападая как змея. Я хочу оттолкнуть, со всей дури бью по плечам и спине. Но не потому что мне противно, или из-за обиды, а потому что каждый толчок языка во рту превращает меня в желе на его блюде. Еще пару секунд и я уже готова потечь сквозь его пальцы, как самая похотливая дрянь. Именно ощущение, что я сама все это сделала, сама соблазнила его, позволяет прекратить схватку языков.
— Хва-атит! — отталкиваю. — Прошу тебя, хватит…
