— Они закончились два дня назад, — говорит жестко отец и, бросая взгляд в абсолютно бледную мать, объясняет. — Мы не хотели поднимать панику. Я уже собираю нужную сумму.
— Сколько они затребовали?
— Два миллиона. Это уроды из компании «Мэлис», — выплевывает отец, а меня уже потряхивает.
— Почему ты не отменил свадьбу! Почему я не знаю об этом! Значит та из-за рейда угроза была реальной! Они отомстили! Алена, твое предчувствие не подвело, — хватаюсь на волосы, смотрю на Алену, но та кажется мертвой. Еще и кровь по всему платью не добавляет живости. Она вздрагивает, замечая мой взгляд, быстро себя осматривает, бежит к шкафу. И взяв оттуда шмотье, закрывается в ванной, чтобы переодеться. А я тем временем повторяю вопрос.
— Почему я ничего не знаю?
— Потому что ты должен думать не о том… О своем сыне я сам позабочусь. Я уже сказал, все решено. Сейчас отвезем деньги, потом сразу за Сережей.
— Я с тобой! — подскакивает мама, но отец ее останавливает.
— Мне там только твоей истерики не хватало. Никто не паникует. Никита идет к гостям извиняться за разгром, что он устроил, Мелисса сидит, не шевелится, я еду за сыном, а Алена…
— Алена поедет с нами, — подает голос Василиса Черкашина и идет к двери ванной. — Думаю, так будет лучше.
— Отлично. Все знаю, что им делать. Тогда за дело, — говорит отец, почему-то сейчас не вызывающий у меня ничего кроме презрения. Самое важное — внешние приличия, а то, что сына могут убить, насрать. Но самое главное, что это все моя вина.
— Это я виноват. Эти рейды. Хотел быть героем и не подумал…
— Потому что подумали за тебя, — появляется из ванной Алена в джинсах, футболке и с пучком на голове.
— Ты о чем? — не понимаю, к чему она клонит.
— Знаешь, где лучше всего спрятаться, чтобы не нашли? — отвечает она, поднимает злосчастную синюю папку и свой рюкзак. — На самом видном месте.
В комнате повисает напряженная пауза, которую нарушает раздраженный голос отца.
— Алена, времени нет на твою философию выживания.
— А спешить нам некуда, Юрий Вячеславович. Ведь, если вы не отдадите приказ убить Сережу, ему никто ничего не сделает.
— Алена, — голова начинает болеть, и я уже ору. — Что ты несешь!?
— Вася, приглашение на свадьбу с собой?
— Да, конечно, — недоумевает Черкашина и лезет в свою сумочку для ключей и того самого конверта. Протягивает Алене, и в какой-то момент мне кажется, я ослеп, потому что отец словно хочет сорваться с места и вырвать его из рук. Но вот он уже у матери. И она качает головой.
— На что смотреть?
— На название компании, разумеется. «Мэлис» с перевода на русский Мелисса, но кто будет смотреть юридическое название благотворительной организации? Люди слепы…
— Я не верю… — выдыхает Мелисса, поднимая на Алену взгляд, пока ее руки дрожат.
— Юрий вас очень любит. Наверное, поэтому все, что имеет, называет вашим именем. Даже организацию, занимающуюся перевозкой детей в Европу. Это логично. Не можешь побороть — возглавь, да?
Дыхание замирает, в голове происходит взрыв. Я моргаю, пытаясь осознать произошедшее. И я бы не поверил никогда, если бы отец вдруг не бросился на Алену в порыве ярости. Но возраст тоже берет свое, и моя реакция оказывается быстрее.
Удар приходится отцу в нос, а Вася прижимает Алену к себе и уводит из комнаты. И теперь мне стыдно смотреть ей в глаза. Потому что она поняла то, что давно должно было прийти в голову мне.
*** Никита ***
Наваливается апатия. Взгляд застревает на закрытой двери. За ней скрылись Василиса с Аленой. Мне все кажется, что я все еще вижу её жалостливый, напряженный взгляд. Свой наконец перевожу на отца, чьи ноздри раздуваются, как у быка на родео. Потом на мать, невидящим взором продолжающую сверлить приглашение.
Поверить в то, что отец стоял за этим много лет, просто невозможно… Ведь он всегда ненавидел этих уродов. Делал все, чтобы с ними расправиться. Подвергал свою жизнь опасности. Поддерживал наши рейды. И я бы первый начал его оправдывать, орать всем и каждому, что он не виноват, если бы не его попытка ударить Алену. Это было как удар в спину от того, на кого я всегда равнялся. От того, чьи советы были основой поведения и существования.
До появления Алены.
Сейчас я хочу услышать оправдания, понять, так ли ужасно все то, о чем мы думаем. И отец вроде бы открывает рот, но мать поднимает голову. И смотрит как будто сквозь него.
— Давай все объяснения после, — просит она еле слышно. — Сначала заберем Сережу, где бы он не был.
— Нам придется поговорить с прессой, — напоминает отец, и я хмурюсь, вспоминая его слова, что они не хотели поднимать шум. Но теперь свадьба позади, назад пути нет и можно делать все, что вздумается.
— Надя поговорит, — подаю голос и выхожу из комнаты в свою, чтобы переодеться. Пока закрываю двери, слышу маму:
— Сначала я должна увидеть Сережу, все разговоры потом.
