Нет, не играю на эмоциях, не пытаюсь вызвать жалость. Сейчас я такая, какая есть. Вывернутая наизнанку перед ним, со всеми тонкими нервными окончаниями. Хрупкая, как стекло.
— По камерам поймём, — не слова, а шаг тяжёлым ботинком прямо по мне. Чтобы растоптать, сровнять с землёй.
Не веря, смотрю в темноту его глаз. Пустые и холодные. Что случилось? Отчего он вновь стал таким? Чужим и далеким? А был ли другим или моему влюблённому сердцу всё привиделось?
— Умоляю, Ратмир, — сжимаю пальцами его брюки, помогая себе чуть привстать. Потому что он так и продолжает смотреть на меня, раздавленную, с высоты своего роста. — Мне к сестре нужно. Я не знаю, где она. Пожалуйста.
Все произнесённые слова будто в бетонную стену ударяются. Он опускается на корточки, сдавливает мою руку, пока пальцы не разжимаются, причиняя боль.
— Ты слишком много врёшь, Серафима, чтобы я верил тебе.
Отпускает и тут же уходит, захлопывая за собой дверь.
Злость, как огненный шар, росла в груди, с каждой секундой становясь всё больше. И взорвалась, образовав чёрную дыру, поглотившую все мои надежды и мечты. О нём.
Если бы не Аня, я бы всё это пережила. Дождалась и полицию, и записи с камер. Гордо. С достоинством.
Но всё прочее меркнет перед мыслью, что она в беде. Я выгрызу эту дверь зубами, но выберусь отсюда.
А детские чувства к Ратмиру я вырву из себя. С корнем. Чтобы ничего не осталось. Ненавижу. Никогда не прощу.
