— Я, конечно, не специалист, — сказал он. — Но учусь… прислушиваюсь. Приходится. Край у нас такой — его будущее под землей. Этим слоям на Тесьме, по правде, я не придавал значения. Думаю: нефти нет, и разговор кончен. Но тут страсти разгорелись, я, понимаете ли, сам в азарт вошел. Теперь ночей спать не буду, пока не узнаю, на чем сплю: на ступенях или на складках. И отсюда просьба у меня к вам лично, товарищ Астахов. Тесьма не так далеко. Прихватите-ка вы девушку, и товарища Маринова, и этого искреннего человека, поезжайте на место и уясните там, что к чему…
В Югре шел дождь; шел дождь и на Тесьме. Низкие, серые тучи неустанно поливали поникшие ели, покрывали рябью озера и болотца, наполняли водой канавы и колеи. Не так далеко было до обнажения — сто двадцать километров, но сто двадцать километров под проливным дождем.
Первые пятьдесят от областного центра до каменоломни геологи проехали на грузовой машине. Мокрая глинистая дорога была размочалена, машина то и дело застревала. Тогда пассажиры вылезали из кузова в грязь, подкладывали ветки под буксующие колеса, рубили вагу, вытягивали, надсаживаясь, разбрызгивающие грязь колеса. И снова застревали полчаса спустя.
От каменоломни путь лежал по реке. Ехали на лодке с шестом, точно так же, как у нас, на Лосьве. И речка была такая же — мелкая, быстрая и порожистая. Один порог, километрах в семи от каменоломни, назывался Ненасытен, как самый страшный из днепровских порогов. (Вы помните, что на Днепре были когда-то пороги?)
Путешествие по порожистой реке на шестах не увеселительная прогулка. Тем более, под дождем. Тем более, с недовольными, недружелюбными, неслаженно работающими спутниками.
Астахов был недоволен тем, что ему, пожилому человеку, пришлось в такую «ревматическую» погоду ехать невесть куда, «чтобы доказать дураку, что он дурак».
Настя обижена была, что ей не доверяют, послали проверочную комиссию («Уж если девушка, и молодая, никто всерьез не принимает»).
Недоволен был и Толя. Он боялся Маринова. На фото, в схемах и протоколах все ясно. А природа — дело каверзное! Можно толковать так и этак. Маринов — опытный спорщик, вывернется, как угорь.
Но хуже всех настроение было у Маринова. Что ожидало его? Может быть, крушение. Ведь он считал, что открыл закон природы. И вдруг на Тесьме совсем иначе. Выходит, что никакого закона нет, нет открытия, он наблюдал только мелкие местные особенности.
Четверо недовольных и раздраженных людей должны были под дождем путешествовать совместно и еще обслуживать друг друга.
Кому толкаться шестом? Кому идти за дровами? Кому разжигать костер? Все было просто у нас, на Лосьве, и невыносимо на Тесьме.
А дождь все льет и льет, сыпью покрыта река, глинистые откосы блестят, как стекло, в них отражается хмурое небо. Струйки бегут за шиворот, рубашка мокрая, ноги мокрые, на лице холодные капли…
Кончился дождь на последней ночевке, когда противники были в трех километрах от цели. Встав поутру, Маринов увидел прямо перед собой обрыв.
— Это он и есть? — спросил Маринов дрожащую от сырого холода Настю. — Как пройти туда?
— Потерпите, еще насмотритесь! — ответила Настя. — Позавтракаем, тогда пойдем вместе.
Ничего не сказав, Маринов зашагал вброд. Все равно он промок до нитки. Ему хотелось, как обычно, в одиночестве посидеть перед обнажением, обдумать не торопясь. Но Астахов, Настя и продрогший Толя зашлепали за ним, как будто боялись, что ловкий Маринов что-нибудь изменит на обнажении.
Издалека, еще со стоянки, видно было, что сланцы лежат наклонно. Торцы их на фоне неба были как зубья пилы. Ничего не скажешь: фотографии правильны.
Настя обогнала Маринова, заглянула ему в глаза. На лице ее было сдержанное торжество. «Ну, что ты скажешь, великий теоретик?» — как бы спрашивала она.
Пока они шли вдоль реки, ветер разорвал тучи, в просветы ослепительно брызнуло солнце. Заиграли блики на мокрых сланцах, на злополучных сланцах, которые лежали не по-мариновски. Против очевидности не поспоришь. Маринов машинально подобрал осколок и в задумчивости уселся на скользкий, облизанный дождем камень. Солнечный зайчик скользнул по осколку. И вдруг Маринов выругался — длинно и цветисто.
Настя вспыхнула.
— Стыдитесь, здесь девушка! — с укоризной сказал Астахов.
Маринов протянул ему осколок и молча ногтем подчеркнул светлую линию, которая шла наискось от нижнего края к верхнему.
Теперь выругался старший геолог.
— Возмутительно! — сказал он. — Выпускают из института, дают дипломы черт знает кому. Это же проходят на втором курсе, девушка. Вы помните, что такое ложная сланцеватость? Не помните? Так посмотрите хорошенько! — Он сунул Насте осколок камня под нос. — Видите эти светлые полосочки? Это слои песка в древней глине, они лежали и лежат горизонтально. А позже от бокового давления массив растрескался, и трещины пошли наискось. Вы спутали трещины и слои. Это непростительно!..
Девушка смотрела на него с ужасом. Торжествующая улыбка еще не сошла с ее лица, но на глаза уже набегали слезы.
