— Благодарить придется. Знаете, что я принес?
— Знаю — соль.
Тогда я, торжествуя, полез в карман и протянул ему не мешочек с солью, нет, а камень — обломок известняка с прилипшим к нему кусочком черного смолистого вещества.
Маринов недоверчиво взял его в руки, потер, царапнул ногтем, понюхал.
— Спасибо, Гриша! — сказал он с чувством. — Это действительно асфальт. Где ты нашел его?
Природным асфальтом называют твердый черный или темно-бурый минерал, похожий на застывшую смолу. Иногда он встречается в трещинах горных пород, иногда пропитывает известняки и песчаники, иногда образует огромные асфальтовые озера. А в Мертвом море, например, подводные горячие источники выносят асфальт в воду. Охлаждаясь, он застывает и всплывает на поверхность. Получается своеобразное плавучее месторождение.
Асфальтом покрывают мостовые, тротуары и дворы, асфальт применяют для изоляции труб, для приготовления кровельного толя и т. д. Одним словом, асфальт полезен сам по себе, и находка его приятна для геолога. А для нас была приятна вдвойне, потому что асфальт по своему происхождению связан с нефтью.
Нефть, как известно, летуча, на воздухе она высыхает. Остаются тяжелые маслянистые вещества.
Пропитывая окружающие породы и постепенно окисляясь, они образуют твердый черный минерал, похожий на застывшую смолу, — асфальт.
Когда мы находим купол, мы говорим: вот удобный резервуар. Здесь нефть могла бы — могла бы! — задержаться. Купол — это возможность, асфальт — непреложное свидетельство, это подлинный след нефти. Она была здесь! Может быть, ушла, испарилась, но была наверняка. Потому-то нас обоих так и обрадовал черный камешек, похожий на сапожный вар.
— Я нашел его на обратном пути, — сказал я. — Когда я шел туда, было еще темно. Пониже порога есть овраг, куда мы не заглядывали. Там, в устье оврага, в прибрежной гальке, и лежал этот образец. Прошу вас отметить, Леонид Павлович, я не стал заходить в овраг, пересилил себя и отправился сюда, не задерживаясь. Теперь за мою выдержку я прошу награду. Разрешите отлучиться на три дня, чтобы как следует осмотреть овраг. Я думаю, там найдутся выходы асфальта.
Ответа я ждал очень долго.
— Я думаю об утках, Гриша, — сказал Маринов наконец. — Мы не видим их второй день. Почему улетели утки?
— Мало ли почему. Улетели, и все. Мяса у нас хватит.
— Если утки улетают, надо ждать холодов.
— Но ведь сегодня только семнадцатое сентября, Леонид Павлович! Еще будут теплые дни. А Кельма становится в октябре, числа десятого.
— Да, в среднем десятого октября. Но в 1911 году Кельма стала девятнадцатого сентября.
— Но зачем же рассчитывать на самое худшее?
— Лужи промерзли до самого дна, — продолжал Маринов. — Трава хрустит под ногами. Я думаю, сегодня утром было градусов семь мороза.
Он встал и задумчиво начал отвязывать висевшую над костром веревку с нанизанными на нее ломтями мяса. Освобожденная ветка выпрямилась, сосна как бы взмахнула лапой. Какой-то напуганный зверек стремглав помчался вверх по стволу.
— Видали? — спросил Маринов.
— Белка, кажется. Но у нас туго с дробью.
— Не в том дело. Вы заметили шкурку? Шкурка серая, зимняя.
— Но ведь погода рождается в Арктике, а не здесь. Белка не может знать, что творится в Ледовитом океане. Сейчас холодно — она посерела. А через неделю начнется оттепель…
— Не будем закрывать глаза, Гриша, — твердо сказал Маринов. — Зима уже наступила. Утки улетели, белка сменила шубку, трава хрустит. У нас нет зимней одежды, почти нет патронов и никакой еды, кроме оленины. Вдобавок у меня разболелась нога. И, если река замерзнет, я не смогу идти пешком. Всякий умный человек на нашем месте сел бы в лодку и греб бы что есть силы. Но кто знает, сумею ли я приехать сюда через год, через два, через три… Вообще задержаться на три дня легче, чем организовать новую экспедицию. А мы не будем умными, Гриша! Грузи лодку, бери шесты, поплывем назад к куполу.
Час спустя, когда мы уже плыли вверх по реке, Маринов окликнул меня:
— Но давай условимся, Гриша: мы ищем выходы асфальта два дня. А там — найдем или не найдем — садимся в лодку, и домой.
Конечно, мы не выдержали характера — задержались на денек и еще на денек. Но на четвертый день к вечеру мы нашли то, что искали.
Черная блестящая жилка толщиной в два пальца пряталась в очень укромном месте — позади отколовшейся, но еще не упавшей скалы. С поверхности она уходила круто вниз, и мы сумели обнажить ее на полметра. Все выглядело типично — нефть просачивалась снизу по трещинам, и на пути ее образовался асфальт.
Мы обнаружили только одну жилку, хотя очень тщательно вдвоем осматривали овраг четыре дня подряд. О чем это говорило? О том ли, что нефти здесь мало, или о том, что мало просочилось наружу, все осталось под землей. Только бурение могло решить этот вопрос.
