Дочь у нее, Аня, – старшеклассница, а старшая дочка – монахиня монастыря, куда меня и позвали.
Последний раз в этом женском монастыре я была лет семь назад. Зимой, приезжали группой учителей, с экскурсией. Был там только что отстроенный храм и домик для гостей. Тогда впервые увидела Владыку. Он вышел к нам, паломницам-экскурсанткам, в длинной шубе и круглой шапочке, с длинной белоснежной бородой и палкой в руке, и я восхищённо подумала: «Дед Мороз!». А других образов в душе не было. Откуда они, с нашим атеистическим воспитанием?..
Да, тогда брала с собой пленочный фотоаппарат, снимала все подряд, а благословения на фотографирование не было. Дома проявила пленку, а она – пустая! В этот раз взяла с собой цифровой, и решила: без благословения – ни одного снимка.
Накануне спросила Аню:
– Анют, какую одежду-то можно?
– Две юбки, подлиннее, потемнее, одна – для работы, другая – на праздник. Кофты неяркие с длинным рукавом, косынку…
И вот мы в пути. Четыре часа до города на маршрутке, там – встретили знакомые, проводили до автобуса, еще полчаса езды… Вышли едва живые – укачало по бесконечным забайкальским сопкам и хребтам. Позвонили на сотовый, подъехала машина из монастыря. Так, не сделав и лишнего шага, оказались на монастырском дворе.
Я огляделась. Деревянный забор заменили на бетонные плиты. Ворота – в виде арки с куполком, крестом, иконами на входе и выходе. Во дворе, кроме храма и гостевого домика – деревянное строение для Владыки, новое стеклянно-бетонно-пластиковое здание для официальных приемов гостей, хозяйственные постройки – погреб, теплицы, баня, гараж. Вдалеке, за грядками, огородом – ферма и курятник. Кругом – клумбы с нераспушившейся рассадой. Через месяц монастырская ограда будет утопать в цветах.
Навстречу спешила высокая тонкая монахиня в черной одежде и островерхой шапочке поверх платка. Подошла поближе. Настя! Вернее, теперь – матушка Елена. Я вгляделась в её удлиненное, чуть желтоватое, личико с коричневым румянцем, в светло-зелёные глаза, что глядели вглубь себя, и – комок к горлу.
– Обнять можно? – это я, ей.
– Можно, – Настя, то есть матушка Елена, улыбнулась.
И я бережно обхватила ее тельце в ворохе одежды, прижала на мгновение к себе, и отпустила. Будто птичку подержала – настолько легка она и суха.
Смахнула слезы, а мать Елена смотрела на меня и улыбалась.
Настю я знала с самого ее детства. Она выросла на глазах, приходила нянчиться с моими детьми.
Помню, как мы с мужем и детьми впервые встречали Рождество. Наготовили всего, и только собрались садиться за стол, как – незваные гости: знакомая с дочкой Настенькой… Мы пригласили их за стол, я пропела все положенные тропари, прочитала молитвы.
Насте, помню, было очень неловко, она все теребила мать, чтобы уйти. А той, напротив, было очень интересно.
Вскоре после этого случая Настя неожиданно крестилась, сама, без воли матери. А когда стала учиться в университете, жестко соблюдала все посты.
Мать приходила ко мне, жаловалась, что дочь не соглашается брать из дома молоко и мясо. Сокрушалась. Тяжело ей было. К тому же мучила ревность: едва Настя приезжала домой, так и норовила прибежать ко мне в гости. Мы могли с нею говорить часами, и не раз мать буквально за руку уводила её из нашего дома
До сих пор помню наши многочасовые разговоры. Я и не ожидала, какой крепкий в этой хрупкой девочке окажется стерженёк. Благодаря ей крестились все её одногруппники и одногруппницы. Но искушения у неё были жёсткие.
Она рассказала, как однажды несколько часов просидела на балконе, мертвой хваткой вцепившись в перила – молитвой отгоняла от себя помыслы о самоубийстве. Чуть рассвело – побежала в храм. Духовник отругал, что не позвонила, не разбудила его среди ночи.
Настя окончила университет, устроилась на работу в городе, всё реже и реже бывала у меня. Выходные дни и праздники проводила она в монастыре, помогала сёстрам.
Однажды мать её пришла с почерневшим от горя лицом и сообщила, что Настя стала послушницей монастыря. Месяц приходила ко мне, и я утешала её, как могла, говорила, что радоваться надо.
Тогда мать её душевно переболела, нашла в себе силы примириться. Вскоре сама приняла крещение. Стала ездить в монастырь, одна и с младшей дочкой. Жила там, помогала на ферме – очень трудолюбивая и старательная.
Возвращалась домой, а тут – муж-невер, страшный богохульник, немощная свекровь, да еще престарелого отца привезла. Крест ей до сих пор приходится нести еще тот.
Недавно, узнав о постриге дочери, она уже почти не горевала. Смирилась.
Кстати, её муж, молитвами дочери Насти-Елены, тоже крестился недавно. Теперь не изрыгает богохульства, молчит, поблёскивая глазами, словно хотел бы что сказать по старой привычке, да не может. Такое ощущение, что пёс его посажен на цепь.
– Пойдемте, поедите с дороги, потом устроимся, – сказала матушка Елена.
