Мохов был один из самых оборотистых и пробивных руководителей в районе. То, чего иные долго ждут и о чем мечтают как о невозможном, чего другие достигают годами труда и экономии, ценой нервов и здоровья, Мохову в колхоз сыплется, как манна небесная.
На новый Дворец культуры он завез черного и розового мрамора, насадил парк из южных экзотических растений, которые, правда, наполовину высохли, но половина прижилась.
Соседние председатели в горячую минуту ломают шапку перед Моховым, просят автокраны (недавно колхоз получил сразу два, новеньких), в трудные месяцы зимовки его колхоз всегда с кормами; и солому, и концентраты просят взаймы опять же у Мохова.
Дома для колхозников растут как грибы. Мохов угодил кому-то в домостроительном комбинате, и теперь панели и блоки сами плывут в колхоз, вызывая жгучую зависть соседей.
Председатель ездит на новенькой «Волге», которую выменял на микроавтобус — подарок ВДНХ. В машине дорогой заграничный магнитофон, чехлы из белой верблюжьей шерсти. Хозяин любит комфорт.
И вот над этим-то докой-председателем сошлись тучи.
Первый секретарь райкома Аржановский грузно и неподвижно сидел за столом, подперев крупную курчавую голову кулаком. Маленькие глаза его сонно смотрели из-под редких седых бровей, на лбу собрались ленивые морщинки, и только тонкие большие ноздри подрагивали, выдавая его состояние.
Аржановский только что изложил членам бюро суть дела: Мохов в последнее время не считается с мнением парткома колхоза, нарушает финансовую дисциплину, его предпринимательство сплошь окутано тайнами. Ведь не за здорово живешь колхоз получает сверх лимитов и автокраны, и кирпич, и лес. Главный инженер выполняет роль снабженца, днями пропадает в Сельхозтехнике, у городских шефов, правдами и неправдами достает нужные запчасти, трубы, сварочный материал. Главный зоотехник тоже в вечных командировках на мясокомбинатах — регулирует наивыгоднейшую сдачу скота и свиней, а в критические моменты авансом привозит документы на сдачу бычков, которым предстоит еще пять-шесть месяцев набирать привесы на колхозных базах. План, оказывается, выполняют иногда по векселям.
Все эти моховские «дела» Аржановский изложил по докладной секретаря парткома колхоза «Моховский» Колычева, но «дела», правда, не подтверждались документами.
К докладной было приложено заявление Колычева с просьбой освободить его от работы, «так как моя совесть не позволяет быть рядом с этим пронырливым и опасно скрытным человеком».
На эти слова сидящие за столом улыбнулись, все знали склонность Колычева к крайним и категоричным выводам.
«Колхоз есть плановая единица, и в нашем Госплане сидят не дураки, — писал Колычев. — Есть лимиты, вот и развивай на их основе социалистическую предприимчивость. А если ты достал на стороне шифер или цемент — значит обобрал лимиты другого хозяйства. Так я понимаю нашу плановую систему. А у Мохова другое мнение. Значит, вместе мы не можем руководить колхозом».
Высказались все, кроме предрика Попова и Аржановского. Попов, высокий, черный, горбоносый, вытянул худые смуглые руки на всю ширину стола, сжал кулаки:
— Если и дальше так пойдет, кто сможет поручиться, что завтра Мохов не заварит кашу, какую нам всем вместе не расхлебать? Я лично не ручаюсь… Хотя мне жалко Мохова. И обидно за него. Что говорить — организатор он толковый.
Аржановский поднял голову, его маленькие глаза напряженно поблескивали.
— Так… если уйдет Мохов, как… колхозники поймут нас?
Все молчали, глядя на Аржановского. Что-то необычное почувствовали все в его голосе, в самом спокойствии, от которого тянуло вежливым холодком.
— Думаю, что поймут, — твердо сказал Попов.
— Вряд ли, — голос Аржановского стал жестче. — Там люди не из простых. Мохов работал с ними восемнадцать лет. Не шутка! И жалоб на него нет. С этим нельзя не считаться.
— Что правда, то правда, — вежливо поддакнул редактор газеты, маленький, лысый человек. — Они за Мохова горой…
— Наша беда, что партком там слабоват, — продолжал Аржановский с прежней загадочной ленцой в голосе. — Колычеву не по зубам такой орешек, как Мохов…
— Что Колычев! — раздраженно заметил Попов, он не понимал, куда клонит первый секретарь. — Колычев пустозвон, ему не с людьми работать, а…