– А бить из лука всегда надо хорошо. Надо уверенность в себе иметь. Не то говоришь, не возражай, Добромил. Одно дело, когда ты несколько раз натянул большой лук, а совсем другое – без устали бить из него. Надо держать в руках то оружие, которым хорошо владеешь. Кусок железа или дерева в бою против опытного противника мало чем помогут. Обязательно должна быть уверенность, что твое оружие и твое тело тебя не подведут. Ошибка или промах на охоте или в бою недопустимы, княжич! Особенно в бою – это твоя жизнь! Оружие должно слиться с тобой, стать частью твоей души и тела. Всегда должно быть так: ты, и твое оружие – это одно целое. Запомни это на всю жизнь! Впрочем, проверь себя.
Велислав достал свой лук, снял с него тетиву и протянул Добромилу: – Вот, возьми и натяни снова. Только не просто натягивай: знаю, что сможешь. Ты представь, что тебя ранили в руку. Например, в правую. И сейчас ты ей не владеешь. Если получится – будешь из большого стрелять.
Как ни старался Добромил, у него ничего не получилось: натянуть тетиву на большой взрослый лук, да еще одной рукой требовало столько ловкости и сил, что запарившийся мальчишка вскоре вернул лук Велиславу. Впрочем, особого разочарования не было: Добромил понял, что с большим луком, предназначавшимся для взрослых, сильных воинов ему – как бы этого не хотелось! – не совладать. Пока не совладать… Княжич снял со стены свое налучье с луком – не таким длинным как взрослых, и тул с короткими стрелами.
– Вот, Велислав. На нем я тетиву и без рук легко натяну! И стреляю я неплохо. Меня Прозор учит на слух бить. А еще… Я бы хотел видеть в темноте как он… Прозор, – повернулся Добромил к богатырю, – а как ты можешь так хорошо в темноте видеть? Можешь меня научить?
Борко и Милован завистливо вздохнули. Сколько они не просили Прозора растолковать, сколько он не объяснял молодцам, как надо, ну ничего у парней не получалось! Темнота – это темнота. В ней на слух они хорошо били из лука, но положить стрелу точно – да еще в неподвижную но безмолвную цель – у молодых дружинников никак не получалось.
– Ох, не знаю княжич, как это у меня получается, – покачивая головой, серьезно сказал Прозор. Впрочем, на губах дружинника появилась счастливая улыбка: опять вспомнили о его необычайной способности одинаково видеть и ясным днем, и в кромешной тьме. – Ты, главное, ни на что не обращай внимания. Не надо ни на что отвлекаться. Представь, что у нас сейчас тут темнота: светильники погашены… а ты считай, что тут светло, будто день яркий. Вот вообрази, что ни светильников этих тусклых нет, ни ставней… Будто в бойницы щас солнце бьет, и ты паутинки в дальнем углу различаешь. Во-он там, – указал Прозор на темный угол, – там паук сеть сплел.– Я просто вижу в темноте, и все. Представь все это и со временем привыкнешь.
Добромил, Борко и Милован пытались это представить. Милован даже зажмурил глаза, но… как и всегда ничего не получилось. Да, дар Прозора – особый дар. Его заслужить надо, или родиться с ним.
– Кстати, Прозор, не мешало бы еще разок наверх выбраться, да на Гнилую Топь глянуть, – сказал Велислав. – Хорошо, что вы о тьме заговорили. Вот только дело докончим, и глянем. Или, может, не откладывать, прямо сейчас сходить?
– Можно я с вами? – спросил Добромил. – А вдруг, и я что-нибудь замечу? Бывает же такое.
– Конечно, бывает, – улыбнулся Прозор. – Пойдем, Добромил. Лук свой прихвати, оружие. Я тоже хочу проверить, как новые стрелы вдаль бьют. Вдруг кто подвернется? Душа успокоится.
Венды направились к выходу на крышу. Пока они поднимались, Борко и Милован доделали свою часть работы – из конской уздечки нарезали тонких ремешков и привязали на них серебряные куны, что нашлись у Велислава и в кошеле княжича.
– Вот, каждому по такому серебряному оберегу. – Милован поднял и повертел перед лицом Борко привязанную монету. Надевай серебро друг, и никогда не снимай. А лучше сразу два оберега носи – денег хватает. Рысь на плаще – рысью, это дело хорошее, а вот деньга на голом теле – это как-то надежнее. Если Любомыслу верить. Верно Борко?
– О чем говоришь, Милован? – Борко бережно заправил за ворот протянутый оберег. – Тут, после этаких страхов, вообще на себя все что угодно нацепишь! Видел бы ты этого албаста! Жаль, на мне тогда серебра не было, я б ему показал! Но кто же знал, что серебро так хорошо от нежити помогает? Эх… – досадливо махнул рукой Борко.
– Раз Любомысл говорит, значит помогает. Наш дед все на свете знает? Верно, Любомысл? Только вот ты Борко говоришь, что албаста видел… А ты его видел? Нет, не видел! Врать-то зачем?
– Я его наполовину видел, разговаривал и ощущал, как от него тиной несет. Ну оговорился немного, бывает… Будет о чем потом вспоминать. Дадно, давай-ка на хворых обереги навесим. Да-а, – обрадовано вспомнил Борко: – Наверно уже пора кабанчика из печи доставать? Любомысл, ты у нас кухарь, как думаешь, он уже созрел? Запаха-то нет, а мы есть хотим!
