– Его стали называть мостиком Лизы, после того, как состоялась премьера оперы Чайковского «Пиковая дама». По сюжету героиня оперы Лиза сиганула с этого моста в Зимнюю канавку… В общем, как говорили в известном фильме, «все умерли». Но, как по мне…. В общем, я сторонник оригинальных названий. Мало ли кто и в каком произведении упомянет этот мост, что каждый раз дополнять его название именами героев чьих-то произведений. Глупо и не рационально.
– Ну, да, наверное, – покорно соглашалась с Геннадием Елена, – и откуда, Генек, ты все это знаешь?!
– Книжки читать надо, Ленточка моя! – не без законной гордости провозглашал Домакин с интонациями резонёра из провинциального театра. – Там так много всего интересного. Было время, я в метро пока ехал на работу много всякой литературы прочитал. Читал все, что под руку попадало.
– А ты знаешь, что в старину на Поцелуевом мосту было принято целоваться с каждым, проходящем по этому сооружению? – задавал он следующий каверзный вопрос, когда они трогались с места, чтобы продолжить путь.
– Ничего себе! – восклицала Елена, но тут же спохватывалась, – Ой! Ладно, если с приличным человеком. Но ведь там и нищие могли проходить, всякие грязные или больные! Фу, антисанитария полная. Кошмар!
– А ты не ходи по мосту, если не нравится, иди до следующего. Ишь, какая чистюля, – и Геннадий, обняв жену за талию, прижимал ее к себе и нежно целовал, – а со мной стала бы целоваться? А?
– С тобой – всегда только с тобой, любимый!
– Тогда в путь, к Поцелуеву мосту. Там хочу с тобой целоваться. Это, к слову, самое любимое место у молодоженов. Идём туда сейчас, немедленно!
– Слава Богу, подальше от мостика Лизы, – не без кокетства бросала Елена, лукаво посматривая на мужа, – а то, кто тебя знает, вдруг заставишь меня с этого мостика прыгать, а я плаваю плохо.
– Ленточка, не мели чепуху, не притягивай лихо, пока оно тихо. Помереть всегда успеем, – не на шутку пугался Геннадий.
И сердце Елены пело от счастья.
Новая же версия Геннадия Домакина предпочитала всё свободное время проводить дома. И даже – немыслимое прежде дело! – минимизировала своё пребывание на работе, где Геннадий трудился в должности главного специалиста и, как он сам признавался, давно был в роли этакого гуру, обладателя «самого верхнего мнения» по наисложнейшим вопросам технического характера. А потому мог себе позволить весьма многое, в том числе, свободный график посещения. Но если раньше его свободный график выражался в том, что нередко Геннадий работал по выходным дням или задерживался на заводе допоздна, то сейчас, даже когда его по нескольку раз вызывало начальство, ездил на службу с выраженной неохотой и часа на два-три в день, не более.
Увольнять Геннадия, несмотря на участившиеся капризы, тем не менее, не спешили. Более того, судя по тональности и отдельным выражениям из телефонных разговоров, которые в последнее время регулярно, не вставая с любимого дивана, вёл Геннадий со своим руководством, борясь за право оставаться дома как можно дольше, ему прощали всё, только бы не бросал родное предприятие. И чем больше ворчал и капризничал по телефону Геннадий, тем более велеречивыми и ласково-уговаривающими становились интонации абонентов с завода.
Всё это было так не похоже на того Геннадия, которого знала и любила Елена, что женщина не выдержала и заставила-таки мужа сходить к хорошему кардиологу, которого до этого придирчиво выбирала сама, по рекомендациям знакомых. Геннадий долго ломался и согласился на поход к врачу только в сопровождении жены. Чтобы ждала в коридоре, пока он будет в кабинете. Елене пришлось взять отгул – и это в самом конце отчётного периода, когда её начальство рвало и метало, потому что с финансовой дисциплиной в Елениной конторе было не очень, и только одна Елена могла свести концы с концами, но ради своего Генека она была готова и не на такие жертвы.
После того, как муж вышел из кабинета, Елена лично бросилась к кардиологу и забросала его вопросами: Что с моим мужем? Это вообще лечится? Что нужно делать в ближайшей и отдалённой перспективе?
Кардиолог как мог, старался успокоить нервную посетительницу, уверив Елену, что в самое ближайшее время её мужу ничто не угрожает, хирургическое вмешательство не требуется, хотя следует признать, динамика, увы, негативная.
Именно словосочетание «негативная динамика» так расстроило бедную Елену Ивановну, что она разрыдалась прямо на плече у испуганного этой вспышкой и неуклюже пытающегося её хоть как-то успокоить кардиолога. Она плакала до тех пор, пока в кабинет не заглянул истомившийся в коридоре Геннадий. Пришлось потом Елене фальшиво бодро уверять мужа, что рыдания её были вызваны вовсе не состоянием его, Геннадия, а ответом кардиолога на вопрос о её собственном самочувствии. И что расстроилась она лишь из-за того, что врач объявил ей о начале постклимактерического периода жизни.
