Видимо сработал многолетний стереотип отношений старшей и младшей сестёр Распоповых, или как принято было говорить тогда – автопилот. Елена и Иришка редко жили, душа в душу, постоянно задирали, подначивали и критиковали друг друга, соревнуясь за родительское внимание и лидерство в семье. Впрочем, до серьёзных стычек доходило редко, как правило, всё ограничивалось короткими бойкотами друг друга, декламированием обидных прозвищ, придуманных ещё в сопливом детстве, да жалобами в адрес матери. Елена в зависимости от настроения, дразнила Иришку принцесской на горшке или, когда та слишком доставала, дурындолеткой.
Первое прозвища родилось, когда трёх-четырёхлетняя Иришка не садилась на горшок иначе, как требуя от матери бесконечно читать ей во время деликатного процесса любимую сказку «Принцесса на горошине». А второе – когда уже шестилетняя в то время сестрёнка, услышав от отца слово «драндулет», переспросила под общий хохот «какой такой дурындалет»?
А Иришка в ответ обыгрывало данное Елене матерью имя Алёшик, добавляя к нему рифмующиеся обидные эпитеты.
– Ну, что ты опять на неё огрызаешься?! – с укоризной глядя на старшую дочь, отреагировала мама.
Эта фраза тоже была стандартной для подобного рода случая, поэтому получившая поддержку Иришка, отреагировала предсказуемо. Она покрутила у виска, сердито посматривая на сестру, а затем стремительно выпалила «Алёшик – в жопе ёжик» и была такова.
Елена едва сдержалась, чтобы не расхохотаться во весь голос, настолько всё это казалось ей милым, привычным, бесконечно родным.
Весь оставшийся вечер мама дошивала Еленино платье согласно последним требованиям дочери, и делала это со свойственными ей тщательностью и терпением. Почему терпением? Да потому что старая машинка через каждые 15-20 минут взбрыкивала и отказывалась шить. То рвала нить на самом видном месте, то начинала пропускать стежки. В такие минуты Елена в бешенстве выбегала из комнаты, бормоча под нос тихие ругательства. А мама со вздохом поднималась с места и начинала настраивать подлый агрегат. А когда человеческие пальцы оказывались бессильны перед бездушной техникой, в ход шли словесные уговоры. Мама беседовала с машинкой словно с живым человеком, мягко увещевая её и призывая к послушанию. И – о, чудо! – как правило, уговоры срабатывали, и швейная машина продолжала работу.
Раз мама занялась платьем, ужин готовить пришлось отцу. Для порядка он поворчал, мол, пора бы уже старшей дочке освоить швейное дело и самой заняться собственным платьем. Но сразу сменил гнев на милость, когда лиса-Елена, чтобы умаслить папу, вызвалась ему помочь. В этот вечер в семье Распоповых на ужин были запланированы макароны с сосисками.
Узнав «меню», Елена хмыкнула про себя – подумаешь, сварить макароны! Но, глянув на пачку желтовато-бурых, длинных как водопроводные трубы макарон, осознала свою ошибку. Она уже и забыла, что такое советские макароны! На вид вроде бы похожи на нормальные, но как только опускаешь их в воду они, вместо того чтобы вариться, начинают раскисать, даже растворяться в воде. Из-за чего вода в кастрюле становится мутной и вязкой, как клейстер.
От вида этой неопрятной жижи Елену передёрнуло, и она на автомате выпалила:
– Надо было бросить в кастрюлю масло, а потом уж вываливать макароны!
– Это ещё зачем? – насторожился отец, – Какой дурак масло в воду бросает? Вот сварятся макароны, тогда и бросим прямо в тарелки. Как всегда.
– Ну, если бросить масло в воду перед тем, как опустить туда макароны, на поверхности образуется тонкая масляная пленка. Это удержит макароны от разваривания или точнее сказать от растворения… – с жаром начала просветительскую деятельность Елена, вдохновенная, что сейчас откроет глаза родителям на то, как правильно следует готовить.
Тут она случайно бросила взгляд на вытянувшееся от удивления лицо отца и поняла свою ошибку – прежняя Елена такими знаниями никогда не блистала. Пришлось срочно исправлять ситуацию:
– Нам на домоводстве как-то рассказывали. Вот только что вспомнила. Впрочем, это вариант для нормальных макарон, а не для этого клейстера.
– Надо же! Звучит разумно, – изумился Елениным познаниям отец, который, к счастью, не заметил подвох, – никогда бы сам не догадался. Давай попробуем.
В результате Елена с отцом в четыре руки вывалили в дуршлаг то, что не растворилось в кастрюле. Это нечто было начисто разварено снаружи, но оставалось твердым внутри.
– Не доварила, Ленусик. Надо было еще пару минут подержать, – попробовав одну из макаронин, заключил отец – ну да ладно. Тащи чайник, промоем их.
– Макароны? Промывать? Зачем? Да еще холодной водой из чайника! – снова не сдержалась Елена.
– Ну, не нравится тебе в холодной воде палькаться, давай откроем кран с горячей и тёпленькой промоем, – легко согласился отец и принялся открывать кран с горячей водой.
– Стой, не надо! – завопила Елена, богатое воображение которой уже нарисовало жуткую картину макарон, плавающих в той субстанции грязновато-бурого цвета, которая в те годы нередко лилась из горячего крана, – тогда давай лучше из чайника.
