6. Возможно, ты уже дал ответ на первых три вопроса, но еще не ответил на последний. Ибо последний всё еще кажется пугающим и непохожим на другие. Но здравый смысл тебя заверит, что все они — одно и то же. Уже упоминалось, что в этом году особое внимание мы уделим одинаковости одинакового. Тот заключительный вопрос, действительно последний из всех, что подлежат решению, всё еще сохраняет видимость угрозы, которую уже утратили все остальные. Это мнимое различие — свидетель твоей веры, что истина, по–видимому, и есть тот враг, которого еще возможно отыскать. И следовательно в этом вопросе тебе мерещится последняя надежда и грех найти, и силу не принять.
7. Не забывай, что выбор между грехом и истиной, между бессилием и мощью, есть выбор между исцелением и атакой. Ведь исцеление идет от силы, атака — от бессилия. Тех, на кого ты нападаешь, ты не желаешь исцелять. Должно быть, ты выбрал исцелить того, кого избавил от атаки. А что же это, если не выбор: увидеть его глазами плоти или позволить ему открыться тебе в видении? Каким путем это решение ведет к его последствиям — забота не твоя. Но то, что ты пожелаешь видеть, и станет твоим выбором. Курс этот — курс причины, а не следствия.
8. Подумай хорошенько над заключительным вопросом, всё еще остающимся без ответа. Пусть здравомыслие тебе подскажет, что на него необходимо дать ответ, и что он уже дан в ответах на остальные три вопроса. Тогда и станет очевидным, что видя следствия греха в какой угодно форме, всё что тебе нужно сделать, это спросить:
9. Таково твое единственное решение, условие всего происходящего. То как оно произойдет неважно, но важно, почему. И здесь у тебя есть контроль. Если ты выберешь увидеть мир без недругов, в котором ты не немощен, средства будут тебе даны.
10. Чем же так важен заключительный вопрос? Здравый смысл тебе ответит. Этот вопрос подобен трем остальным, за исключением фактора времени. Три остальные — решения, которые можно принять и отменить, и сызнова принять. Но истина постоянна, она предполагает такое состояние, в котором колебания невозможны. Ты в силах выбрать мир, в котором правишь сам и изменить свой выбор. Ты можешь возжелать сменить свою беспомощность на силу и тут же свое желание утратить, увлекшись мимолетным проблеском греха. Ты в состоянии решить увидеть мир безгрешным, затем позволить своему "врагу" склонить себя глядеть на мир телесными глазами и изменить свое желание.
11. По содержанию все вопросы одинаковы. Каждый вопрошает о том, готов ли ты сменить греховный мир на то, что видит Дух Святой, поскольку видимое Им отрицает мир греха. Поэтому–то те, кто видят грех, видят лишь отрицание реального мира. Последний же вопрос добавляет постоянство твоему желанию увидеть реальный мир и таким образом желание это становится твоим единственным желанием. Ответив на последний вопрос "Да", ты добавляешь чистосердечие к решениям, уже принятым по остальным вопросам. Ибо только тогда ты отвергнешь возможность снова менять свое решение. Когда ты более не захочешь менять решений, на все другие вопросы уже дан ответ.
12. Отчего же ты не уверен, что на остальные вопросы уже дан ответ? Какая есть необходимость их часто задавать, если ответ на них уже получен? Покуда окончательное решение не принято, ответом остаются и «да», и "нет". Ведь ты отвечаешь "да", не думая, что оно означает невозможность "нет". Никто не принимает решений в ущерб своему счастью, разве что кто–то не видит, что делает. И если он увидит свое счастье переменчивым, мгновение — таким, мгновенье — эдаким, мгновенье — ускользающею тенью, не связанной ни с чем, определенно он не выберет такого счастья.
13. Уклончивое, изменяющее формы счастье, меняющееся в зависимости от времени и места есть иллюзия, лишенная значения. Счастье должно быть постоянным, поскольку оно достигается отказом от желания непостоянства. Радость не воспринимается иначе, чем через постоянное видение. Постоянное же видение дается только тем, кто желает постоянства. Сила желания Сына Божьего остается доказательством его неправоты в том, что он видит себя беспомощным. Всё, что желаешь, ты увидишь и посчитаешь его реальным. Всякая мысль имеет силу либо убить, либо освободить. И ни одна из них не в состоянии покинуть разум мыслящего иль не подействовать на него.
1. Опасны ли, в таком случае, мысли? Для тел — определенно! Убийственные суть те мысли, что учат мыслящего: он может быть убит. Выучив это, он "умирает". Уходит он от жизни к смерти — окончательному доказательству того, что он ценил непостоянное гораздо выше постоянства. Конечно же, он думал будто желает счастья. Однако он не желал его, поскольку счастье истинно и следовательно должно было быть постоянным.
