7. Так в каждых святых взаимоотношениях способность к общению и замещению им разделенности рождается вновь. Святые отношения, не так давно родившиеся из порочных, но всё же древнее чем иллюзия, которую они сменили, нынче, в новом своем рождении, подобны малому дитя. Однако, с младенцем сим к тебе вернется видение, и он заговорит на языке, тебе понятном. Он не взлелеян "чем–то иным" что ты считал собою. Он не был ему отдан и не был принят ни чем, кроме тебя. Ибо два брата не сочетаются иначе, нежели во Христе, в Чьем видении они одно.
8. Мой брат святой, подумай, что тебе дано. Это дитя тебя научит всему, что ты не понимаешь, сделает всё доступным для тебя. Его язык не будет тебе чужд. В общении с тобой ему не нужен переводчик, ведь это ты учил его всему, что знает он, поскольку ты это знал. Он не пришел бы ни к кому, кроме тебя, он никогда не обратился бы к "чему–нибудь еще". Нет одиноких там, куда пришел Христос, ибо Он не нашел бы дома в разделенных. Но должен Он родиться снова в Своем старинном доме, новом на вид, но древнем как Он Сам, крошка–пришелец, чье выживание целиком зависит от святости твоих взаимоотношений.
9. Не сомневайся, Сына Своего Господь не вверил недостойному. Соединяться стоит только с тем, что часть Его. А не принадлежащее Ему на единение не способно. Общение восстановлено в объединенных, поскольку оно невозможно посредством тел. Что же тогда соединило их? Здравый смысл скажет, что они видели друг друга не телесным зрением, общались на языке, телу неведомом. Не устрашающие картины или звуки мягко притягивали их друг к другу. Скорее, каждый в другом увидел совершенное убежище, где его Я могло родиться вновь в покое и сохранности. Об этом сказал ему его же здравый смысл, а он поверил, поскольку это было правдой.
10. Таково первое прямое восприятие, которое ты в состоянии создать. Ты создаешь его через осознанность более древнюю, нежели восприятие, и всё же в одно мгновение возрожденную. Ибо что время для вечно истинного? Взгляни, что принесло тебе это мгновенье: признание, что «нечто иное», тобою принимаемое за себя — иллюзия. Немедленно явилась истина и показала, где должно находиться твое Я. Отрицание иллюзий взывает к истине, поскольку отрицать иллюзии есть то же, что признавать необоснованность страха. А в дом святой, где страх бессилен, приходит благодарная любовь, признательная за единство с вами, соединившимися, чтобы позволить ей прийти.
11. Христос приходит лишь к подобному Себе, к такому же, а не к иному. Ведь Он всегда притягивается к Самому Себе. А что еще Ему подобно в той же мере, что и святые отношения? То, что притягивает брата и тебя друг к другу, притягивает к вам Его. Здесь Его доброта и непорочность укрыты от атак. Сюда Он может уверенно вернуться, поскольку вера в другого всегда есть вера в Него. Ты прав наверняка, увидев в брате избранный Им дом, ибо ты в этом доме пребудешь и с Ним, и с Его Отцом. В том Воля твоего Отца и твоя собственная воля, единая с Его. А потянувшийся к Христу, столь же определенно потянулся к Богу, как оба Они тянутся ко всем святым взаимоотношениям — дому, Им приготовленному по мере обращения земли в Царство Небесное.
1. Антипод иллюзий — не разочарование в них, а истина. Для эго истина бессмысленна, поэтому иллюзии и разочарование эго воспринимает единственной альтернативой, а вовсе не одним и тем же. Однако в истине они одно и то же. То и другое приносит равные страдания, хоть каждое и кажется путем избавления от страданий, навязанных другим. Каждая иллюзия несет страдания и боль в тяжелых складках мрачных одеяний, скрывая в них свою никчемность. В подобные тяжелые и мрачные одежды рядятся те, кто в поисках иллюзий скрываются от радости истины.
2. Истина суть антипод иллюзий, поскольку она предлагает только радость. Разве радость не — антипод страданий? Уход от одного вида страдания к другому навряд ли служит избавлением. Переменить иллюзии — не значит что–то изменить. Поиски радости в страданиях бессмысленны; кто в горечи найдет блаженство? В сем страждущем и мрачном мире возможно, выбрав некие его аспекты, увидеть их отличными от остальных и этому отличию дать имя радости. Но восприятие отличий там, где их нет, определенно не изменит ситуации.
3. Иллюзии приносят ощущения вины, страдания, а заодно болезнь и смерть тем, кто в них верит. Форма, в которой они приемлются, не важна. Здравый смысл не принимает печаль за радость. Радость — вечна. Можешь не сомневаться, что любое видимое счастье, если оно непродолжительно, есть на самом деле страх. Радость не обращается в печаль, ведь вечное не изменяется. Печаль, однако, может обернуться радостью, поскольку время уступает вечному. Только вневременное остается неизменным, во времени же всё меняется со временем. Однако, чтобы была реальной, а не мнимой перемена, иллюзии должны уступить место истине, а не другим, таким же нереальным снам. Нет между снами разницы.
