12. Вне тела, тобою вклиненного между собой и братом, сияя в свете золотом, что достигает их из яркого, бесконечного, и вечно разрастающегося круга, находятся твои святые отношения, любимые Предвечным. Как тихо они покоятся во времени, и всё же вне его, бессмертные, и вместе с тем земные! Как велика их мощь! Ждет время, покорное их воле, земля становится такой, какой ее желают видеть. Здесь нет раздельной воли, нет и желания разделенности с чем бы то ни было. Желания святых взаимоотношений истинны и воля их не знает исключений. Любая иллюзия, привнесенная в сферу их прощения, по–доброму оставленная без внимания, исчезает. Ибо в их центре заново рожден Христос, чтоб осветить свое жилище видением, которое не замечает мира. Разве ты не желаешь, чтобы сей дом святой стал и твоим? В нем нет страданий, он полон радости.
13. Всё, что тебе необходимо сделать, чтоб тихо и спокойно здесь пребыть с Христом, это разделить с Ним Его видение. Быстро и радостно дается Его видение любому, желающему видеть брата своего безгрешным. Никто этим желанием не обойден, коли ты хочешь полностью освободиться от последствий греха. Разве ты пожелал бы для себя частичного прощения? Разве Рай достижим, пока хотя бы один грех всё еще искушает тебя остаться в муках? Царство Небесное — дом безупречной чистоты, Предвечным сотворенный для тебя. Взгляни на брата своего святого, такого же безгрешного как ты, и разреши ему вести тебя туда.
1. Введение здравомыслия в систему мышления эго и есть начало упразднения эго, ведь здравый смысл и эго — антиподы. Они несовместимы в твоем сознании. Цель здравого смысла — всё прояснить и сделать очевидным. Ты в состоянии увидеть здравый смысл. И это — не игра слов, ибо здесь начинается видение, имеющее смысл. Видение есть ощущение в буквальном смысле слова. И если оно не телесное зрение, оно должно быть понято. Ибо оно очевидно, а то, что очевидно, недвусмысленно. Его возможно понять. Именно здесь расходятся здравомыслие и эго, чтобы каждому идти своим путем.
2. Существование эго целиком зависит от его уверенности в твоей неспособности постигнуть данный курс. Разделишь эту веру с эго, и здравомыслие не сможет разглядеть твоих ошибок и подготовить почву к их исправлению. Ведь здравый смысл, глядя поверх ошибок, сообщает тебе, что принимаемое тобою за реальность не было ею. Желая исправления, здравомыслие способно увидеть разницу между ошибкой и грехом. И следовательно, оно говорит тебе: всё, что ты посчитал неисправимым, можно исправить, поэтому оно — всего лишь навсего ошибка. Сопротивление эго исправлению приводит к его навязчивой вере в грех и пренебрежению к ошибкам. Всё в его поле зрения неисправимо. Так эго проклинает, а здравомыслие спасает.
3. Здравомыслие само по себе не есть спасение; оно только расчищает путь для покоя, приводит разум твой в такое состояние, когда ему возможно дать спасение. Грех есть преграда на пути к покою подобная тяжелым, запертым вратам, ключ от которых утерян. Тот, кто на них глядит, не прибегая к помощи здравомыслия, не станет и пытаться их пройти. Глазам телесным они предстают сплошным гранитом неимоверной толщи, и всякая попытка пересечь его выглядела бы чистейшим сумасбродством. Но здравомыслие легко глядит через подобную преграду, поскольку она — заблуждение. Форма ошибки не в состоянии спрятать ее пустоту от взгляда здравомыслия.
4. Лишь форма ошибки привлекает эго. Смысл ему недоступен, поэтому оно не видит, где смысл есть, а где его нет. Всё видимое телесным оком есть заблуждение, ошибка восприятия и искаженный фрагмент целого, лишенный смысла, который присущ всему целому. Ошибки же, безотносительно к их форме, исправимы. Грех есть ошибка особой формы, перед которой благоговеет эго. Оно оберегает все ошибки, обращая их в грех. В этом оно усматривает свою стабильность, тяжелый якорь в текучем, созданном им мире, тот камень, на котором выстроена церковь эго, где почитатели его привязаны к телам, уверенные, что свобода тела и есть их собственная свобода.
5. Здравый смысл говорит, что вовсе не форма заблуждения делает его ошибкой. Если скрываемое формой есть ошибка, то форма не в состоянии предотвратить ее исправление. Телесные глаза видят лишь форму. Они не видят далее того, что созданы увидеть. А созданы они видеть ошибку и ничего за нею. Их восприятие и в самом деле странно: в их поле зрения одни иллюзии, а взгляд не в силах преодолеть гранитную глыбу греха и останавливается перед внешней формой, в которую облечено ничто. Для этой извращенной формы видения вне всего, стены, воздвигнутой между тобой и истиной, всё внешнее и есть всё подлинное. Но разве взгляд, остановленный ничем, будто сплошной стеною, способен видеть истинно? Он остановлен формой, созданной как гарантия того, что ничего иного, кроме формы, взгляд не воспримет.
