Вопросник, первоначально составленный Хазаном и Шейвером[46] (1987), широко использовался для определения стилей привязанности. Для того чтобы удостовериться, с каким типом мы имеем дело, респондентов попросили сообщить, какое из трех последующих утверждений они могут больше всего отнести к себе:
1. «Я хочу эмоционально близких отношений, но часто сталкиваюсь с тем, что другие люди разочаровывают или ведут себя жалко без особых причин. Меня тревожит, что мне причинят боль, если я позволю себе близость с другими. Я не против того, чтобы проводить время в компании с самим собой». (Уклоняющаяся привязанность.)
2. «Я хочу эмоциональной интимности с другими, но часто сталкиваюсь с их нежеланием становиться настолько близкими, насколько мне хотелось бы. Меня тревожит, что другие не ценят меня настолько, насколько я ценю их. Это способно вызвать во мне чувство большого огорчения и раздражения». (Тревожная привязанность.)
3. «Мне относительно легко стать эмоционально близким с другими. Я удобно себя чувствую, будучи зависим от других или когда они зависят от меня. Меня не тревожит, если я остаюсь в одиночестве или другие не принимают меня». (Надежная привязанность.)
Сами по себе ярлыки, разумеется, лишены привлекательности. Довольно чувствительный удар по собственному «я» – вынужденно представить себя не неким персонажем с характером, имеющим бесконечное число оттенков, которые любой романист с трудом уловил бы на восьмистах страницах, а довольно обыкновенным типом, который легко укладывается в параметры нескольких абзацев в учебном пособии по психоаналитике. Термины «уклоняющаяся» и «тревожная» личности вряд ли типичны для повести о любви, зато, если воспринимать значение «романтическое» как «способствующее развитию любви», то они оказываются важнее самых сентиментальных слов, на которые когда-либо наталкивались Кирстен с Рабихом, ведь они дали им возможность постичь паттерны, что вели разрушительную работу в отношениях между ними каждый день их супружеской жизни.
