Иногда посреди ночи он принимает горячую ванну и рассматривает в ярком свете свое тело. Старение немного схоже с усталостью, только такой, от какой, сколько бы ни спал, не избавишься. С каждым годом оно понемногу заметнее. Сегодняшняя так называемая плохая фотография на следующий год станет отличной. Добрый фокус природы в том, что она делает все до того неспешно, что нам не становится страшно, как должно бы. Придет день – и на руках его появятся старческие пятна, такие же, как у престарелых дядьев, каких он помнил из детства. Все случившееся с другими случится и с ним. Не избежать никому.
Он – собрание тканей и клеток, тщательно и замысловато соединенных и приведенных к жизни всего на один раз. Всего одно резкое столкновение или падение – и они вновь безжизненные. Вся значимость его планов зависит от постоянного тока крови по ранимой системе капилляров. Стоит любому из них хоть на чуточку выйти из строя, как начавший формироваться у него слабый смысл жизни тотчас же исчезнет. Он всего лишь случайное скопление атомов, вознамерившихся на несколько мгновений противостоять энтропии внутри космической вечности. «Интересно, – думает он, – какой из моих органов откажет первым».
Он единственный пришелец, кому удалось перепутать самого себя с целым миром. Он исходил из того, что он еще один стабильный объект вроде города Эдинбурга, дерева или книги, тогда как больше он похож на тень или звук.
В смерти не будет ничего слишком плохого, полагает он: составляющие его части будут перераспределены и возвращены. Жизнь уже была долгой, и в некоей точке, приближение которой он начинает предчувствовать, скоро настанет время уйти и уступить место другим.
Однажды вечером, возвращаясь домой по темным улицам, он увидел цветочный магазин. Должно быть, он много-много раз проходил мимо, но никогда его не замечал. Витрина была ярко освещена и заполнена разнообразным цветеньем. Рабих входит, и преклонных лет продавщица тепло улыбается ему. Взгляд его манят первые у природы цветы робкой весны – подснежники. Он смотрит, как руки женщины заворачивают букетик в тонкую белую бумагу.
– Для милой, я права? – улыбается она ему.
– Моей жене.
– Счастливица, – произносит продавщица и протягивает ему цветы и сдачу. Рабих надеется, что придет домой, и в этом случае цветочница окажется права.
Они женаты уже шестнадцать лет, и все же только сейчас (немного поздновато) Рабих чувствует, что и вправду готов к браку. Это не такой парадокс, как кажется. При условии, что брак учит чему-то важному только тех, кто записался к нему на курс обучения. И это нормально, что готовность скорее должна следовать за церемониалом, нежели предшествовать ему, возможно, десятилетие-другое. Рабих признает, что всего лишь ловкость языка позволяет ему утверждать, будто он женат всего один раз. То, что убедительно представляется едиными отношениями, на деле прошло через такое множество эволюций, разобщений, пересмотров, периодов расставания и эмоциональных новоселий, что, по правде, он прошел по меньшей мере через дюжину разводов и повторных браков – просто с одним и тем же лицом. Он едет по долгому пути в Манчестер на встречу с клиентом. В машине, за рулем, вот где ему думается лучше всего ранним утром, когда дорога почти пуста и поговорить, кроме самого себя, не с кем.
Романтические представления, как теперь известно Рабиху, это рецепт несчастья. Его готовность к браку основывается на наборе совершенно иных критериев. Он готов к браку, потому что (открывая перечень) он отказался от совершенства.
