Вокруг части шёл железобетонный забор. Возле плаца торчали типовые кирпичные коробки средней изношенности. Отличить казармы от штаба или офицерское общежитие от столовой было непросто.
Поэтому на каждом здании висела вывеска с толстыми золотистыми буквами на красном фоне. Короче говоря, ничего особо примечательного в Н-ской части не было. Обычные помещения, стандартное расположение, армейская чистота и порядок на территории…
Молодое поколение кое-как выбралось из автобуса. Оно сгрудилось на небольшой площадке перед казармой, настороженно озираясь. Из ближайшей курилки выдвинулся комитет по встрече. Три сержанта неторопливо подошли к месту высадки и встали, демонстративно изучая разношёрстную толпу, жмущуюся к автобусу.
Они стояли, заложив руки за живописно спущенные ремни, и многообещающе улыбались.
— Добро пожаловать в часть, ребята! — ласково произнёс сержант Рылеев.
Он был дедушкой Российской армии. То есть прошёл все круги ада, рая и военной службы. Его невозмутимое спокойствие не могло нарушить ничто. Даже суетливые движения гражданских мальчиков.
Младший сержант Фомин отслужил на полгода меньше. Где-то на задворках его памяти ещё теплились смутные воспоминания о первых мгновениях службы. Поэтому он старательно изобразил радушную улыбку и нежно пропел:
— Не бойтесь, парни, вам у нас понравится!
Сержант Прохоров не был сентиментален. Он деловито поковырял пальцем в ухе и сообщил дикой толпе молодёжи:
— Главное, чтобы у всех мыло было!
Как и положено в таких случаях, в коллективе нашёлся чудак с повышенной наивностью. Призывник Ходоков недоумённо спросил, вытянув тощую шею:
— А мыло зачем?
Прохоров радостно улыбнулся и гаркнул на весь плац, так что задрожали стёкла в автобусе:
— Верёвку намыливать, «душары»!
Сержанты удовлетворённо переглянулись и жизнерадостно захохотали…
Возможно, в армии Суворова каждый солдат мечтал стать генералом. Французы — люди странные. Они и лягушек лопают за милую душу. У нас каждый солдат мечтает попасть домой. Но между ним и заветной мечтой лежит громадная пропасть длиною в два года.
Причём первые недели тянутся дольше всего. Каждая минута в них расписана и посвящена святому делу изготовления из папы-маминого сына настоящего солдата…
Задача воспитания «духа», то есть рядового бойца, не разменявшего первые полгода, заключается в искоренении у него разных пагубных привычек. Например, высыпаться. Или, скажем, наедаться. Особенно, неторопливо ковыряясь в тарелке. Кроме того, в список пороков входит: бессмысленное ношение носков, неторопливые прогулки шагом, пустые разговоры в служебное время, высказывание собственного мнения, когда тебя никто не спрашивает, и многое другое… Не говоря уже о запретной страсти к телевизору и, страшно подумать, приёму внутрь алкоголя!
Освободившееся место «дух» заполняет крайне полезными и нужными настоящему солдату навыками. Он дрыхнет без задних ног, хавает всё, что попало в тарелку, со скоростью электрической мясорубки и бегает, как ужаленный лось. Не говоря уже о дословном знании устава, немом обожании начальства и виртуозном наматывании портянок…
Чтобы не утомлять читателя подробностями воспитательного процесса, скажем, что за первый месяц службы молодое пополнение с поставленными задачами, в общих чертах, справилось. Потому что, один чёрт, другого выхода у них не было. Конечно, до окончательного результата по-прежнему оставалась пропасть. Но перелом наметился отчётливо…
Марш-бросок в противогазе — штука неприятная. К концу дистанции в сапогах начинает хлюпать пот, а лёгкие выворачиваются наизнанку. Первое отделение финишировало, натужно хрипя и нестройно покачиваясь. Сержант Рылеев стоял на финише, встречая молодняк театральным помахиванием секундомера. Он был тщательно выбрит и очень недоволен. Дождавшись замыкающего, сержант остановил время и покачал головой:
— Ну что… Плохо! Общая оценка — два! — печально констатировал он.
— Бу-бу-бу му-гу вугуду! — прогундосил из глубин противогаза рядовой Соколов.
Доводы Рылееву не понравились. Собственное мнение «духам» не полагалось.
— Уложились, говоришь? — безошибочно перевёл он с «противогазного» на русский и тут же гаркнул: — Отделение, вспышка слева!
Плоды месячных тренировок не пропали даром. Отделение свалилось в правую сторону. Сержант прошёлся вдоль падшей шеренги, небрежно помахивая секундомером. Весеннее солнышко ласково согревало идеально постриженный затылок. Время неотвратимо катилось к обеду. Настроение Рылеева понемногу улучшалось.
— Вот сейчас вы уложились. И то… — задумчиво протянул он.
И тут его пристальный взгляд уловил непорядок. Один из подчинённых залёг неправильно! Сержант остановился и зловеще произнёс:
— Эй, Кабанов, где руки должны быть?
Боец дёрнулся, торопливо вытаскивая руки из-под живота.
Внезапно под ноги Рылееву со звоном выкатилась фильтрующая коробка противогаза.
Сержант нагнулся и присвистнул:
— Опаньки, залёт! Что, Кабанов, самый умный, да?! Без бачка бегал?! Всем встать! Газам отбой!
Отделение поспешно вскочило, стягивая противогазы и выравнивая строй.
