Он важно надувал щёки и гордо закидывал голову в фуражке с не по-уставному высокой тульей. Колобок немного постоял, наслаждаясь всеобщим вниманием. Оркестр внезапно смолк. Майор встрепенулся, вращая головой. Потом заметил что-то в стороне и торопливо засеменил в центр плаца. Вытянувшись по струнке, он истошно завопил:
— Ча-а-асть! Равняйсь! Смирно! Равнение на-аправо!!
От штаба, параллельно замершему строю, шёл командир части — полковник Бородин. Он был высок и подтянут, форма на нём сидела безупречно. Под его аккуратными усами пряталась добродушно- ироничная усмешка. Как настоящий боевой офицер, прошедший все возможные «горячие точки», парадные мероприятия он недолюбливал.
Но положение обязывало…
Его заместитель по воспитательной работе развернулся навстречу и старательно изобразил строевой шаг с отдачей части в движении. В исполнении Колобка строевые упражнения выглядели забавно. Бородин сдержал улыбку, чтобы не разрушить торжественный настрой, и остановился, дожидаясь доклада.
— Товарищ полковник! Часть для принятия торжественной воинской присяги построена! Заместитель командира части по воспитательной работе майор Колобков! — фальцетом доложил майор.
Бородин повернулся лицом к строю и скомандовал густым громоподобным басом:
— ЧА-А-А-АСТЬ!!
С окрестных деревьев в воздух с карканьем взмыли насмерть перепуганные вороны. В толпе родственников разом стих гомон.
Оркестровый барабан отозвался тихим гулом. Полковник задумчиво проводил взглядом ворон и негромко скомандовал сам себе:
— Отставить!
Он прокашлялся и произнёс уже намного тише:
— Здравствуйте, товарищи солдаты!!
— Здравия желаем, товарищ полковник!! — разнеслось по части.
— Вольно!.
Колобков поспешно продублировал команду, высунувшись из- за широкой спины командира:
— Вольно!
Бородин повернулся к гражданской толпе. Конечно, по традиции родственникам и друзьям разрешалось присутствие на присяге. И для них полагалось сказать речь. Хотя посторонние на территории части вызывали странное чувство утраты бдительности. А речей полковник, как старый солдат, не любил в принципе. Впрочем, положение обязывало… Бородин смирился с неизбежностью и громко сказал:
— Товарищи родители! Сегодня у вас большой праздник!. Ваши дети присягают на верность Родине!.
Пока командир части толкал речь, во второй роте по строю гулял шёпот. Звуки производили друзья детства Соколов и Медведев, и как ни странно, по инициативе Кузьмы. Он долго сдерживался, безнадёжно вытягивая шею, выискивая кого-то в толпе гостей. Потом отчаялся и толкнул в бок Мишку:
— Ты Варю видишь?
Тот поводил глазами и ответил:
— Не-а. Чего-то не видно…
Отголоски беседы донеслись до сержанта Рылеева. Он грозно покосился в направлении друзей и рыкнул:
— Откуда звук?!
Шёпот мгновенно оборвался. Тем временем речь командира части достигла долгожданной кульминации: — …Через два года ваши сыновья станут настоящими мужчинами!
Но для этого им придётся пролить ведро пота!. И крови!.
Гости, не ожидавшие такого поворота, единодушно ахнули. У кого-то из особо истеричных мамочек подкосились ноги, её подхватили под руки… Бородин выдержал паузу, потом шевельнул усами, изображая улыбку, и закончил незатейливую военную шутку: — …Отставить «крови»! СОЛИ!!
Облегчённо вздохнули напрягшиеся было родители. Захихикали не особо истеричные мамаши. Майор Колобков дал отмашку оркестру, и грянул праздничный марш…
После присяги новобранцы и родственники сошлись наконец лицом к лицу. Военная дисциплина сама собой отошла на второй план.
По части пошли гулять шум, гам и столпотворение. Кузьма протиснулся сквозь толпу и столкнулся с Медведевым.
Мишка после размолвки с отцом не разговаривал с ним и писем родственникам не писал. Соответственно, никого не ждал, ошиваясь в толпе, исключительно чтобы не попадаться на глаза сержантам. Увидев целеустремлённо двигающегося в никуда Кузю, он ухватил его за рукав:
— Ну что?
Тот досадливо поморщился:
— Нет её нигде. Три раза толпу прочесал.
— Значит, не приехала, — утешил его Мишка. — Моих вот тоже нет…
Кузьма вздохнул:
— Она же обещала…
— Да ладно, Сокол! Может, случилось чего? Вдруг автобус сломался? Нормальное дело! Кто его там чинить будет? Ты ж тут… — Мишка засмеялся, стараясь подбодрить друга.
— Или забыла… — пробормотал Кузьма, даже не попытавшись улыбнуться в ответ, и побрёл в казарму…
Праздник праздником, а порядок порядком. По случаю совершенно свободного времени Мишка засел в бытовке и принялся подшивать подворотничок. Белая полоска ткани упрямо шла морщинами. Приходилось отпарывать её от воротника и начинать снова. Дело, конечно, шло лучше, чем в первые дни службы, но всё равно фигово. Мишка беззлобно поругивался, но не сдавался. Натереть шею складками ему не улыбалось. Рядом трудился мрачный Кузьма Соколов. Мысли его блуждали где-то в сумраке пессимизма. Поэтому как швея он никуда не годился.
На двадцатой минуте его бесплодных усилий в бытовку ввалился жизнерадостный сержант Рылеев. При виде подчинённых он с порога хохотнул:
