Текст перипла не только хорошо согласуется с этими данными, но и позволяет сделать предположение, что в те далекие времена местное население уже умело приручать слонов. Известно, что эти животные не водятся ни в Марокко, ни в Западной Сахаре, но бесспорно и то, что Ганнон не мог принять за слонов каких-нибудь других животных: слоны были великолепно известны карфагенянам и принесли им немало побед. Карфагеняне ввозили их из Южного Туниса, из местности, лежащей примерно на широте Рабата. Многочисленные изображения слонов, бегемотов, носорогов, жирафов и других животных, которых теперь не увидишь в Сахаре, обнаружили лейтенант Бренан и Анри Лот на скалах Тассили. При этом оба они подчеркивают, что рисунки явно сделаны с натуры. О подобных изображениях в африканской пустыне писал и Геродот. Карфагенянам же посчастливилось увидеть самих "натурщиков", уже начавших исчезать в этом уголке мира. В I в. слонов и жирафов еще встречал в Сахаре Плиний Старший, но это были лишь жалкие остатки былого великолепия.
Что касается городов, заложенных Ганноном и тоже исчезнувших в потоке времени и песка, то они должны были располагаться где-то в районе Агадира, но их следы не найдены, хотя Мелита, например, прекрасно была известна "многостранствующему мужу" Гекатёю Милетскому: в его время этот город вел морскую торговлю с Гадесом. Возможно, некоторые из городов Ганнона были временными, недолговечными поселениями, уничтоженными воинственными африканскими племенами. Не следует слишком доверять Ганнону в цифрах, особенно если справедливо предположение о том, что основная цель публичного варианта его перипла — дезинформация. Геродот, например, упоминает персидские "команды 50-весельных (как у Ганнона. —
7. Выше по течению обитают негостеприимные эфиопы; в их стране много диких зверей, и ее пересекают высокие горы, в которых, говорят, находится исток Ликса. Вблизи этих гор обитают разнообразные троглодиты, про которых ликситы утверждают, что в беге они могут обогнать коня…"
Здесь Ганнон документально точен. На территории Марокко есть всего четыре крупные реки, впадающие в океан: Себу (чуть севернее Сале, Ганнон миновал ее еще до закладки Тимиатериона), Умм-эр-Рбия (ее устье находится к югу от Касабланки, и Ганнон не мог его видеть, так как от Сале он взял курс в открытое море — на запад, огибая излучину берега), Тенсифт (несколько южнее Сафи) и Уэд-Дра, чье русло чаще всего безводно. Дальше на юге лежит Западная Сахара; на ее территории лишь одна река — Хамра — несколько месяцев в году достигает океана (в остальное время она пересыхает). Следующая крупная река — Сенегал, но до нее еще далеко, о ней речь впереди.
Итак — Тенсифт. Ганнон не сообщает, что он оставил здесь поселенцев, но нам хорошо известно, что финикийская колония Лике, признавшая власть новой метрополии после падения Тира и возвышения Карфагена, действительно существовала в Марокко. Несомненно, во всяком случае, что пройденный Ганноном путь был хорошо известен еще финикийцам, совершившим по приказу египетского фараона Нехо II путешествие вокруг Африки примерно в 600 г. до н. э. Путешествие длилось три года. "Осенью, — пишет Геродот, — они приставали к берегу и, в какое бы место Ливии ни попадали, всюду обрабатывали землю; затем дожидались жатвы, а после сбора урожая плыли дальше" (9, IV, 42). Очевидно, Лике и возник во время этого путешествия или вскоре после него.
Сомнительно, однако, что в перипле речь идет об Эль-Араши: горожане не вели кочевой образ жизни, да и Ганнон упоминает не город, а только реку Лике. Но пасти свои стада ликситы могли где угодно. И любую реку в местах привычных пастбищ могли называть именем родного города. Или даже государства: из перипла следует, что ликситы — это не только жители одноименного города (точно так же, как карфагеняне или римляне). Среди них могли быть и горожане, и селяне, и кочевники-пастухи — их-то и выделяет Ганнон. Как бы там ни было, Ганнон встретил здесь земляков, недаром ликситы разговаривали с ним на одном языке и служили переводчиками карфагенянам, с которыми сдружились, как и подобает соотечественникам вдали от родины.
