Прикрыв глаза и опираясь спиной на круглые бревна стены дома, я слушала историю о том, как меня
– Кто ее подложил в мою сумку? – впервые перебила я.
– Не знаю. Меня не посвящали в тонкости. Выдавали только результат. Отчеты.
– Верю, – кивнула я. Именно так мне и говорил полковник из контрразведки. – Что было дальше?
– А дальше – все, – вздохнул раскаявшийся грешник. – Я дал команду «отбой».
– Когда ты ее дал? – не в силах смотреть в лицо хоть и бывшего врага, спросила я.
– Той же ночью… тогда… Когда ты меня спасла.
– А почему ты не спрашиваешь меня, как идет расследование ДТП? – щурясь на поблекший луг, поинтересовалась я.
– А это уже не имеет значения, – спокойно отозвался Мельников. – Я приду сам и дам показания.
Я резко обернулась:
– Зачем?
– Так будет правильно. – Теперь уже Максим, нахмурившись, смотрел вперед. Его обострившееся в скулах лицо выдавало полную решимость. Приходилось думать, что действительно придет и напишет явку с повинной. (Во опера голову-то поломают! Придумывая, каких собак на губернаторского сына повесить?!)
– Зачем тебе это надо, Максим? Хочешь погубить отца?
– Он здесь ни при чем, – упрямо сжал губы недавний негодник.
– А я?! Я здесь при чем?! – Ну надо же, как отец настоятель успел парня образумить! И это за десять-то дней. Не ожидала. Никак не думала, что врать и изворачиваться придется мне. Ведь не каяться же в самом-то деле! Теперь чего угодно ждать можно. Парень только-только на путь исправления встал, а тут я – с признаниями. Может ведь и веру в людей потерять… Снова. – Не надо, Максим.
– Почему? Боишься? Думаешь, я тебя заложу?
– Нет. Не думаю. Но я уже столько всего нагородила… что… Не знаю… Только хуже будет.
– То есть, – Макс развернулся ко мне, – ты просишь меня оставить все как есть? А как же погибший ребенок?
– Ему уже не поможешь, – тихо сказала я. – А я и твой отец можем пострадать. Ты себя уже сам наказал, а мы… Мы ни при чем. В общем-то.
– Наказания без вины не бывает, – упрямо возразил Мельников.
– Ты… Ты хочешь наказать отца за то, что он тебя неправильно воспитал? Слишком любил? Да? А меня… за то, что я уговорила тебя скрыться с места преступления? Да, Максим?
Тот не ответил. Сидел с железным ломом в позвоночнике и уважал свою решимость.
Дикая, невероятная ситуация. Приехать сюда, воображая себя карающим мечом, а наткнуться на сталь в хребтине бывшего врага и не понимать, как эту праведную волю притупить. Я собиралась быть жестокой, требовать справедливости, а теперь сижу и не знаю, как убедить этого железного неофита склониться перед обстоятельствами.
Бред какой-то. Перевертыши.
– Пожалей меня, Максим, – не найдя иного выхода, проскулила я. – Пожалуйста. Я так измучена, у меня сил на переживания не осталось. Три дня назад в моем багаже нашли кокаин… На таможне, в Шереметьеве…
– Как это? – перекрутился стальной позвоночник новообращенного христианина, и Макс сел лицом к бедной, бедной грешнице Софье.
– Три дня назад кто-то подложил в мою сумку кокаин, и меня задержали в аэропорту.
– Кто?!
– Таможенники.
– Нет, я говорю – кто это сделал?!
– Не знаю. – Я слабо повела опущенными плечами. – Но теперь думаю, что твой приказ не дошел до адресата. Сценарий продолжает работать.
– Не верю. Такого не может быть!
– А как это выяснить, подтвердить?
– По Интернету. Пошли!
Макс схватил меня за руку и сдернул с лавки, едва не уронив кринку и чашки.
– Куда ты меня тащишь!
– К компьютеру. Здесь у одного парня есть ноутбук, я сейчас подключусь к Сети через свой мобильник и свяжусь со сценаристом.
Вслед за Мельниковым я вошла в дом через просторные сени и попала в большую светлую комнату. Чем-то она напомнила мне школьный класс.
Наверное, так получилось из-за огромных квадратных окон, географической карты на стене и небольшого глобуса, устроившегося наверху застекленного книжного шкафа. На место восьми узких коек просто просились деревянные парты и учительский стол. Семь кроватей были аккуратно заправлены, на восьмой койке, незряче уставившись в потолок, лежал бледный, исхудавший парнишка. Краше в гроб кладут, мелькнула мысль. Лицо паренька напоминало мумию с иссохшей пергаментной кожей.
Макс взял с чьей-то прикроватной тумбы плоский чемоданчик ноутбука и на цыпочках прошел вдоль кроватей обратно ко мне.
– Кто это? – уже в дверях шепотом спросила я.
– Серега, – тихо ответил Мельников. – Из ломки выходит.
– Ужас какой, – оглядываясь на несчастную мумию, вздохнула я.
Макс остановился в полутемных сенях, прижал к груди ноутбук и шумно выдохнул:
– Я, знаешь… Его четыре дня назад родичи привезли, я с ним первую ночь дежурил. Вот это, я скажу, ужас. А сейчас так, цветочки…
Глаза Максима, почти полностью превратившись в зрачки, показались мне колодцами, наполненными этим самым ужасом. В них плескались черные тени и отражение чьих-то невыносимых страданий. Мельников даже побледнел чуть-чуть.
