В это время явно доведённый до отчаянья оратор, как под копирку, начал цитировать его недавние мысли: «Эта власть без большой крови не уйдёт! Хватит бояться! Хватит терпеть! Нам уже нечего терять! Мы унижены и на положении скотов! Это их законы, которые они придумали, чтобы держать нас на уровне скотов! Это их псы стоят сейчас за этой трибуной и ждут команды “фас”, чтобы они начали рвать нас как раньше. И чего вы намерены делать? Опять терпеть эти позорные суды? Проявлять толерантность и законопослушность? Наши дети и внуки проклянут нас за нашу трусость! Зачем вы пришли на этот митинг? Постоять, покричать, вернуться домой и жить далее? Жить как скоты? Я процитирую мысль из одного старого фильма, который люблю: “Да! Вы можете вернуться сейчас домой и жить! Но через много лет, умирая в своих постелях дряхлыми и больными, не будете ли вы готовы отдать всё, чтобы поменять всю свою жизнь от этого момента до смерти только на возможность вернуться сюда? В этот день! На это место!”»
Толпа взревела. Лёха уже был близок к ограждению и видел Юльку. Также он видел ряды полиции в шлемах и офицеров без шлемов, быстро проходящих перед ними и озвучивающих инструкции без тени сомнений и в полной готовности обрушить всю мощь полицейской машины на обнаглевших либералов. «Боже мой! Откуда они все такие? Как мог человек, носящий звание “офицер”, в наше время опуститься до такого? Да у кого может язык повернуться назвать это офицерами?»
Внимание Лёхи неожиданно привлёк старлей. В нём было что-то не такое, как у бегавших вдоль строя майоров и капитанов. Лёха не сразу понял, что необычное было в старлее. «Если только моложе? Да всё вроде такое же. Такие же чёткие приказы. Такая же вроде уверенность и сухость во взгляде. А! Понял!» Бегавшие майоры и капитаны не смотрели в толпу. Им было всё ясно. За ограждениями для них находились не люди. Просто скот. Так какой смысл был смотреть на скот? Смотреть в глаза баранам? Что за дурость? Но вот старлей, видно, так не считал. Лёха заметил, что время от времени старлей смотрит в толпу. И смотрит не как на стадо. Останавливаясь на том или другом индивидууме, старлей, казалось, оценивал и ещё пытался понять что-то для себя, чего майоры с капитанами уже не делали. Лёха с удивлением остановил взгляд на старлее. И тот встретил Лёхин взгляд. В этот момент и пришла команда.
Вероятно, задача была поставлена одному подразделению оцепить трибуну, а другим – начать аресты тех, кто будет этому препятствовать. Лёха ринулся к Юльке, но толпа уже пришла в движение. Поняв, что легко оцепить трибуну не удастся, цепочки полиции стали вклиниваться в толпу у трибуны, разделять на части и уводить нейтрализованных. Вопли и крики проклятий не давали ни единого шанса докричаться до Юльки. А на том месте, где она должна была находиться, происходило что-то ужасное. Взмахивание вверх полицейских дубинок, с десяток орущих матюгальников призывали не мешать проведению полицейской операции и о том, что митинг прекращён и всем следует идти на выход с проспекта. Как Лёха ни надеялся на торжество разума, дебил, давший приказ, всё-таки нашёлся. «Ну дай ты толпе рассредоточиться и действуй за пределами проспекта! Хоть всех арестуй! Идиоты!» Последняя надежда на мирное завершение дня иссякла.
Лёха утроил усилия, пробираясь сквозь толпу фактически против течения. Каким-то чудом ему удалось выскочить на разрежённое пространство, где происходили самые драматичные события, и он на мгновение остолбенел. Людей хватали и уводили без разбора. Упиравшихся просто валили на землю и молотили дубинками. И венцом всего открылась картина вцепившихся друг в друга молодых людей и пытающихся растащить их трёх «космонавтов», один из которых топтался по волосам Юльки.
«И что? Начнём вспоминать о репрессиях? О позорных судах за брошенный пластиковый стаканчик? О законопослушности? Тратить драгоценную жизнь на этот позор, дебилизм и издевательство над всяким здравым смыслом, происходившие в судах по Московским делам? Блин! А если нет, я должен разжечь это пламя? Но ведь я не хочу! Не хочу стать зачинщиком, хоть и формальным, пролития рек крови? Дать понять народу, что мирное время кончилось? Но я не хочу этого! Я здесь вообще случайно! Как и Юлька! Но дело в том, что неважно, чего я хочу или нет. Проблема в том, что я не могу. И неважно, когда это произошло бы. На митинге два года назад или ранее. Меня привели сюда и заставляют сделать выбор! Господи! Я не пройду это испытание! Это непосильно человеку! Прости!»
