— Потрясающе… — Я взял чашку и сделал глоток. Из-за конфет на языке оставался привкус горечи, хотелось избавиться от него. Странно… Я пробовал настоящий швейцарский шоколад в своей прошлой жизни, и он действительно был обалденным. — Собственно говоря, вы практически озвучили ту проблему, по которой мне пришлось разыскать вас. Я был маленьким и плохо помню все, что происходило во время походов отца в ваш банк. Да я и походов-то всех не помню. Один только. Когда отцу вручили вот этот подарок.
Я поднял руку, потянул рукав вверх и показал Гансу часы на своём запястье.
— Мне кажется, это был какой-то важный день. Думаю, именно тогда он определил содержимое в ячейки. И вроде бы это все не имеет ко мне отношения. Но… Сейчас обстоятельства так складываются, что мне очень, очень нужно добраться до спрятанного. Я знаю, после выхода на заслуженный отдых вы не имеете права распространяться о своей работе. Однако, я все же осмелюсь спросить… Скажите, а вы не видели, что именно он туда клал? Мне просто нужно понимать, вещи, которые я ищу, они в банке или нет. Чтоб определиться со своими дальнейшими действиями.
— Ну что вы⁈ — Дельбрук всплеснул руками. — Ни в коем случае! Не видел и не мог видеть. В подобных ситуациях клиент остаётся один в специальной комнате. Да, когда ваш отец придумал систему, так сказать, оповещения, по которой можно будет понять, тот ли предьявитель явился, он обсуждал это со мной. Позвольте…
Немец приподнялся в кресле и потянулся вперёд, к моей руке.
— Это те самые? Я стал плоховато видеть. Не могу понять.
Я снова выставил запястье, позволяя Гансу рассмотреть часы.
— Да… — Протянул он задумчиво. — Похоже, действительно те самые. Штучная работа. Он заказал их не просто так. Часы — это один из винтиков механизма. Предъявитель должен иметь при себе эту прекрасную вещь, знать определенный набор цифр, специальный пароль и кодовую фразу. Судя по тому, что часы у вас, так понимаю, цифры, пароль и фраза вам тоже известны? Да вы угощайтесь, Алексей. Угощайтесь.
Немец настойчиво подтолкнул ко мне коробку с конфетами. Ещё немного и они просто свалятся со стола.
Честно говоря, я максимально был не в восторге от этого «прекрасного швейцарского шоколада». Горько и привкус все равно дурацкий. Но, раз уж у нас так быстро сложился доверительный разговор, решил не огорчать хозяина квартиры и сунул в рот еще одну конфету. Велик риск, что сегодня я скончаюсь либо от переизбытка чая, либо от острого приступа сахарного диабета.
— Так что? — Поинтересовался Ганс. — Вся остальная информация тоже у вас? Любопытно, конечно…Столько лет прошло, и вот — история получила продолжение. Вы были тогда совсем еще ребенком. Верно?
— У меня, да. Всё есть. И пароли, и явки. — Ответил я, хотя сам не знаю, для чего.
Из перечисленного в наличие имеются только часы и рисунок, на котором возможно как раз написан тот самый набор цифр, зашифрованный в непонятные значки. Или наоборот. Значки могут складываться в ту самую кодовую фразу. В любом случае, кроме часов у меня нет ни хрена. Потому что значки так и остались значками из-за паранойи кое-кого очень важного. Встреться я с Судоплатовым, сейчас очень большая часть проблем уже отпала бы.
То есть, по факту я соврал Дельбруку. Ввел немца в заблуждение. Почему? Сам не знаю. Тупняк какой-то напал, наверное.
Вообще-то, смысл моего посещения как раз сводился к тому, чтоб немец дал подсказку, где искать эти чертовы документы и камешки.
В принципе, первоначальная цель выполнена. Он не просто подсказал, связаны ли походы в банк с архивом, он обозначил это конкретно. Но я бы хотел еще получить информацию обо всех ступенях сверхсекретности, которую устроил Сергей Витцке. Это надо же… Цифры, пароль, фраза. Хотя… Если подумать, что именно он определил в ячейки… Стоп… Ячейки… Их было несколько, получается? Типа в одной камни, а в другой — архив?
— Пейте чай, Алексей. — Снова улыбнулся немец и я вдруг с удивлением понял, что его лицо расплывается. Странно… С чего бы это?
Я тряхнул головой, пытаясь сфокусироваться на физиономии Ганса, но у меня ни черта не вышло. Он начал расплываться еще сильнее. Его улыбка… Она внезапно стала напоминать чеширского кота. Прямо точь-в-точь. Нет ни глаз, ни щек, ни носа. Только радостный оскал.
— Черт… — Я попытался встать, чтоб попроситься в ванную комнату.
Хотелось умыться ледяной водой. Вдруг поможет. Потому что состояние с каждой секундой становилось все хуже.
Однако, я не смог даже приподнять зад с дивана. Ноги, как и все тело, самым предательским образом перестали меня слушаться. И язык. И вообще весь организм. Я даже глазами не мог повести влево или вправо Они, как и мозг, превратилось в какое-то неуправляемое желе.
И вот именно в этот момент, где-то на периферии практически уже отключившегоя сознания вдруг появилась мысль. Алеша, блин… Ты дурачок. В смысле, я — дурачок. Я — Алеша и я дурачок.
