«Умный…» — подумал я. — «Понял, что на ходу не уйдёт — решил затаиться. Так не каждый сообразит. А он — смог. Не так прост».
Я замедлил шаг. Пошёл тише, вглядываясь в темноту. Продвигался наугад — на нюх, на ощущение. Под ногами всё хрустели веточки — раздражали и не давали прислушаться.
— Гриша, — сказал я громко, спокойно. — Слышишь? У меня для тебя кое-что есть.
Залез в карман, достал карамель, пошуршал фантиком.
— Конфета. Смотри, мы тебя не обижаем. Те дядьки — плохие. У-ух, какие! Пинали тебя, да? Но мы их прогнали. А ты от нас зачем сбежал? Просто покажи, что прятал — и всё.
Молчание.
Я сменил тон:
— Ну и сиди… Мало ли кто в лесу ходит. Может, волк выйдет. Некогда мне тут с тобой возиться, не хочешь, чтобы я помог добраться до дома, оставайся в чаще. Сам виноват, ага!.. Я пошёл, устал уже.
Повернулся и зашагал прочь, стараясь поначалу топать громче, а потом все тише и тише. Насчитал двадцать шагов, сел за дерево, затаился. Застыл. Даже дышать стал реже.
Минута — и сработало. В кустах шорох. Осторожный он. Прополз, поднялся, отряхнулся. Двигался уже не как забитый: спина ровная, шаг уверенный.
«Да уж… не скажешь, что идиот. Хотя справки есть, лечили. Лазовские — порядочные, скрывать ничего не стали. Но…»
Я встал. Пошёл за ним тихо, шаг в шаг. Уже почти догнал. Хотел схватить за ворот — как вдруг из-за дерева прямо вперед Гриши выскочил Орлов и со всей силы зарядил ему в челюсть.
Гриша рухнул. Как мешок.
— Попался, гад, — выдохнул Бронислав, потирая кулак.
— Ты чего творишь? — подошёл я. — Я его и так бы схватил, нафига бить-то?
— А чтобы от органов не бегал… — ухмыльнулся КГБ-шник.
Гриша лежал, прижимаясь к земле, всхлипывая. Как ребёнок. Мне даже его стало жаль, но сейчас не до сантиментов.
— Наручники есть? — спросил Орлов. — А то опять удерёт.
— Полегче с ним, — я достал браслеты. — Он, может, сам не понимает, что делает.
Орлов поднял его за шиворот. Гриша даже не сопротивлялся. Только щурился, как будто снова стал тем самым «дурачком».
Щёлкнули замки на запястьях Лазовского-младшего.
Обыскивали мы его молча. Я прижал куртку, Орлов проверил карман и достал, наконец, чёрный прямоугольник.
— Ну, кто бы сомневался, — сказал он, торжественно щурясь на находку, которую выудил из кармана Гриши. — Это же диктофон.
— Ого… — присвистнул я. — Японский. Sanyo. Не из дешёвых.
— Кнопки стёрты… Пользовались часто, — пробормотал Орлов.
— А вот это уже серьёзно, — я смотрел на диктофон. — Слишком серьёзно, чтобы валялось у дурачка в кармане.
— Это же диктофон Мельникова! — выдохнул Орлов, разглядывая плоский корпус с надписью Sanyo.
— Сейчас проверим, — сказал я, нажимая на кнопку «play».
Естественно, я тоже уже об этом подумал. Щелчок, тихий треск — и зазвучал голос. Узнаваемый, с характерной интонацией научного работника: без эмоций, сухо, точно, с вдумчивыми размышлениями. Я узнал этот голос. несомненно, это был Валентин Ефимович, с которым я совсем недавно столкнулся в музее у Красновой.
Щелчок. Тишина. И все заглохло. Я потыкал кнопки — нет, все мертво.
— Твою дивизию! Похоже, батарейки сдохли…
— Нужно вставить новые и дослушать, — с нетерпением проговорил Борислав.
Я подскочил к Грише, еле сдерживая себя, чтобы одним махом не уложить того носом в пол, а точнее, в землю, как уже сделал это в прошлый раз в музее:
— Где ты это взял? Говори!
Он втянул голову в плечи, весь сжавшись будто в бесформенный ком, и пробормотал:
— Гриша… шёл… и нашёл… оно лежит… просто было… в кустах… Гриша нашёл…
