Курсант: Назад в СССР 14 полностью

— Да я что? Я… Понял, понял… Сейчас поедем — я составлю мотивированный запрос на водолазов. Только сразу говорю — эти твои водолазы быстро не приедут. В лучшем случае — к вечеру.

— А пока — все осмотреть, прочесать и зафиксировать, — добавил я. — Всё, что можно — изъять. Стоянку и палатку Мельникова особо тщательно осмотреть и запротоколировать. А мы возвращаемся. Пускай люди работают, проконтролируй, Виктор Игнатьевич.

Я оставил местных в лесу и вернулся на мотоцикле в отдел. Орлов ехал следом. В отделе милиции мы с напарником поднялись в мой кабинет. За дверью тихо, но я всё равно закрыл ее плотно, порылся в изъятом рюкзаке Мельникова, который я прихватил с собой, и о чудо, нашел новые батарейки. Вставил их в диктофон.

Нажал кнопку.

Шорох, лёгкое покашливание. Щелчок — включается запись. Голос Валентина Ефимовича, ровный, усталый, с тихой интонацией, как у человека, привыкшего говорить для себя.

— Полевое наблюдение, номер восемь. Время: 23:41. Локация — юго-западный берег Чёрного озера. Температура воды у поверхности — 16,3 по Цельсию. Осадков нет, но над водой держится плотная дымка.

(Небольшая пауза, слышно, как кто-то перешагивает через хрустящие ветки.)

— Сейчас начинается фаза, которая повторяется с регулярностью в 28–30 дней. Я как учёный убеждён, что речь идёт не о мистике, как думают местные, а о редком геологическом явлении. Вероятнее всего — это проявление вулканогидротермальной активности в глубинной системе трещин, соединённых с озером.

(Шорох бумаги, дыхание сбивается от лёгкого волнения.)

— Каждый месяц, примерно в одну и ту же фазу лунного цикла, происходит подземный выброс. Вода из карстовых полостей насыщена железом, марганцем, возможно — сероводородом. При соприкосновении с кислородом на поверхности происходит мгновенная окислительная реакция. Вода темнеет. Почернение — это не просто цвет. Это реакция. Химическая и вполне объяснимая.

Мы слушаем внимательно, почти даже не дыша, и морщим лбы. Учёный продолжает свой доклад:

— Через некоторое время всё оседает, муть уходит, и озеро снова выглядит как обычный водоём. Но на дне остаются отложения. Очень плотный, почти жирный ил, богатый металлами и органикой. Краснова как-то брала пробы и их присылала мне. Их состав аномален даже для болотных озёр. Это и послужило причиной моего приезда.

(Пауза. Слышно, как он тяжело вздыхает, будто собирается с мыслями.)

— Такие циклы, насколько мне известно, зафиксированы на Камчатке, в Исландии… но тут, в Нижнем Лесовске — это что-то совсем другое. Здесь нет ни вулканов, ни геотермальных трещин… на первый взгляд. Возможно, мы чего-то не знаем. Или не хотим знать.

(Долгая тишина. Слышен всплеск воды — как будто кто-то кидает в озеро камень.)

— Повторюсь. Это не мистика. Это не ведьма и не проклятие. Это геология. Просто… слишком старая и слишком живая, чтобы мы чувствовали себя рядом спокойно.

(Щелчок. Запись обрывается.)

— Так вот оно что, — протянул Орлов. — Всё научно. Растворы, соединения. Ни тебе ведьм, ни чёрта лысого. Геохимия, мать наша наука.

— Всё, да не всё, — отозвался я. — Наука не вырезает сердце из груди человека. Это тебе не таблицей Менделеева размахивать.

— Значит, кому-то этот геолог мешал, — прищурился Орлов. — Слишком глубоко копал.

— Или просто оказался не в том месте, не в то время, — добавил я. — И попал под горячую руку.

Наступила пауза.

— Что будем делать? — спросил Орлов.