Федя кивнул, Горохов тоже как-то приосанился, оквадратив плечи. Будто в Грузии, с этими хищениями, в ссылке сидел, а теперь снова был на воле, на свободе.
— Архив милицейский с материалами — после пожара, все сгорело. Ну, или так мне сказали. Я тут начал шерстить, копать — и выяснил, что материалы многие по без вести пропавшим недоукомплектованы, дела обрываются, улик не хватает кое-где. В списке приобщенных-то они числятся, а при деле по факту отсутствуют. В нескольких делах видно, что что-то намеренно подчищено. Показания расходятся, следственные действия проведены зачастую так-сяк, не в полном объеме. Такое ощущение, коллеги, что кто-то прикрывал следы. Годами. Причём не абы как, а грамотно, будто по методичке. А потом появился парень. Григорий Лазовский. По документам — с задержкой развития, местные называют его «дурачком». И уж слишком часто он появлялся на моем пути — я принялся следить за ним. И по факту — он и вывел нас на землянку в лесу, где мы нашли настоящий склад — вещи пропавших. Причём не одну вещь, а десятки. Персональные, узнаваемые, с подтверждённой принадлежностью. Свидетели и родственники некоторые вещи уже опознали. По остальным работа еще ведется, но… фактически, дело ясное. А самое примечательное — у него при себе был японский диктофон — тот самый, с которого звучит голос геохимика Мельникова, пропавшего последним, буквально на днях. Можно сказать, при мне. Случайно? Нет.
— Этот Гриша мог убивать? — задумчиво спросила Света.
Мы с ней так часто обсуждали мотивы преступников, что порой она задавала мне такие вот вопросы — и вполне доверяла ответам. Знала, где нужно слушать буквально, а где — оттолкнуться от моих мыслей и вывести что-то своё, чисто профессиональное.
Я кивнул.
— Или самостоятельно, или в составе группы, я пока этого не выяснил. Свет, ну ты с ним поработаешь, будет эффективнее. Но, коллеги, важно вот что — странности этим не ограничиваются. Когда я только приехал, ко мне подсылали местную гадалку. Марфу Петровну. Вроде бы — из тех, кто за рубль предскажет судьбу и отворот-приворот сделает. Но на деле — женщина грамотная, кандидат наук, речь поставлена и всё такое. Хотели, выходит, меня сразу запугать или спровоцировать — и об этом попросил ее Гавриил Захарович Мещерский, председатель Нижнелесовского горисполкома. Так вот, я с гадалкой поговорил, вышел на нее, через проститутку Елизавету Грунскую.
Эксперты нашей команды ничему уже не удивлялись — только слушали очень внимательно.
— Марфа Петровна мне сама во всём призналась — подобрал я ключик, так сказать. А через несколько часов… она погибла. Пожар в доме. Уголовное дело не возбудили — мол, свечка, загорелась штора. Уж очень быстро всё закрыли. А мне ясно: это предупреждение. Чтобы не совал нос. Но я — сую.
Остальное я рассказал ещё быстрее — уж очень хотелось с этим закончить и действовать дальше.
— Что касается озера… Оно действительно чёрное. Но, по мнению геохимика, объяснение есть. Органические соединения, торфяное дно, подводные источники с высокой минерализацией. Всё это придаёт воде густой, вязкий оттенок, а по берегу — запах гнили. Вроде бы — научно. Но все, кто там бывал, чувствуют что-то другое. Не просто мрак — давление, страх, как будто что-то живёт под гладью. Рационального объяснения не хватает все-таки. И я выяснил интересную закономерность, что люди пропадали именно тогда, когда вода чернела. Почему? Для меня это пока загадка.
— И ты это все один выяснил? — восхитился Горохов. — Похвально.
— Ну, помогает мне один человечек, — ответил я. — Всё это время рядом со мной держится местный кагэбэшник — Орлов. С виду — скрытный, жесткий, и одновременно правильный. Пришёл сам, представился. Сказал, что прикомандирован для координации. Я поначалу ждал от него палок в колёса, но он, похоже, действительно хочет разобраться. Даёт информацию, не мешает. Иногда даже помогает. Но я его всё равно держу на карандаше. Потому что, если вдруг с его стороны пойдёт перекос — мы должны быть готовы. И вот теперь мы почти приблизились к разгадке. У нас есть землянка, есть вещи, есть парень, который, быть может, был звеном в этой цепи. Есть целая вереница «забытых» дел. Осталось вытащить всё это наружу, пока снова не затоптали. Потому что, если мы сейчас дадим слабину — всё уйдёт, как уходило раньше, куда-то во тьму. А если продавим — возможно, доберёмся до тех, кто действительно знает, что творится вокруг Чёрного озера. И кто за это отвечает. Но теперь вы со мной, а вместе мы их дожмем! Я уверен.
Горохов не перебивал. Лишь сжал губы, прищурился и после моей последней фразы резко хлопнул кулаком по столу.
— Сейчас они у меня попляшут. Где местный начальник?
В кабинет к нам всего через несколько минут зашёл Бобырёв. Лицо хмурое, в глазах стоит недовольство, как у человека, которого вызвали ночью просто так, но на дворе белый день. Но увидел Горохова — сразу выпрямился, как по команде. Нашего Никиту Егоровича трудно было не узнать. Все-таки личность в правоохранительных кругах очень известная, и с Москвой на «ты».
