— Хватит этим заниматься! Слышишь⁈ Завязывай немедленно! Ты понимаешь, чем это может закончиться? Посадят тебя — что с нами будет? С мамой? Со мной?
— Ты мне еще тут указывать будешь, щенок⁈ — отец вскочил, лицо налилось злостью. — Я тебя на ноги поставил, в люди вывел! А теперь ты мне советы даёшь?
— Щенок? — у меня кровь стучала в висках. — Я уже не тот мальчишка! Я вижу, чем ты рискуешь ради копеек! Если не понимаешь этого — ты слепой! У тебя ведь есть нормальная работа. Зачем еще и самогоном дополнительно торговать?
Отец вскинул руку, но тут из дома выскочила мама — вся бледная, руки дрожат.
— Пётр! Одумайся! Сын прав! — она стала между нами, а голос сорвался на плач. — Я каждую ночь не сплю! Думаю — когда за тобой придут? Хватит! Хватит рисковать!
— Зина, не лезь не в своё дело! — рявкнул отец.
— Как не в своё⁈ Это моя семья! Мой муж! Мой сын! Я не хочу остаться одна! Сенька учится — человеком станет… А ты…
Отец стоял тяжело дыша, кулаки сжал так, что костяшки побелели. Потом вдруг опустился на крыльцо и выдохнул.
— Что же делается…
Я сел рядом, а голос мой стал тише.
— Пап… Я не хочу с тобой ругаться. Я просто боюсь за тебя. За нас всех. Ты ведь умелый, руки золотые — неужели только самогон спасает?
Он долго молчал, а потом глухо сказал.
— Может, ты и прав… Завяжу. Только как жить-то дальше будем? Самогон неплохо приносил сверху…
Я посмотрел на него и впервые увидел — отец мой стал маленьким и усталым. Как будто весь мир вдруг навалился ему на плечи.
— Проживём, — я крепко обнял отца за плечи. — Главное — вместе держаться.
— Вот и хорошо. Вот и славно, — мама подошла, обняла нас обоих.
А затем… Затем пролетели дни, Берёзовка же все также томилась в зное и пыль висела в воздухе, будто занавеска. Я встретился с друзьями у ДК. Первым появился Макс загорелый, повзрослевший, в новой ситцевой рубашке.
— Максим! — я кинулся к нему, хлопнул по плечу. — Ну как ты? Как учёба?
— Да нормально всё, — улыбнулся он, сбросив с плеча сумку. — Практику новую прохожу в магазине, на складе. Интересно, но тяжко. Спина от ящиков болит правда.
Мы уселись с ним на завалинке у ДК. Но я помнил, как Макс когда-то влип в долги и чуть не попал под раздачу.
— Слушай, а с деньгами как? Не берёшь больше в долг?
— Сенька, я же зарёкся, — Макс сразу посерьёзнел. — Никогда больше не влезу в это дерьмо. Долги — это петля на горле. Лучше уж картошку есть без масла, чем потом по ночам прятаться. Сейчас подрабатываю грузчиком по вечерам. Тяжело, но зато сплю спокойно.
— Молодец, правильно, — я сжал ему руку. — Сам так живи и другим советуй.
Вскоре же подъехал Борька — приехал из города на автобусе.
— Борян! — я подскочил к нему. — Как жизнь?
— Да нормально! — засмеялся он хрипло. — Учусь хорошо.
А вскоре вдали заревел мотор мотоцикла. Мишка подлетел к ДК — весь в дорожной пыли, глаза горят.
— Пацаны! — заорал он с ходу, заглушая двигатель. — Отпросился на два дня! Начальник ворчал, но отпустил! Давайте гулять!
Мы обнялись все четверо. Когда-то вместе бегали по этим улицам босиком, а теперь каждый по-своему взрослел.
— Ну что? К речке? — предложил Макс. — Искупаемся?
И я только собрался встать, как подкатила телега. На ней парни из Ольховки — местные забияки. Вперёд выставился Стас Орешкин — здоровенный детина с наглой ухмылкой и бритым затылком.
— О-о-о! — заорал он на всю улицу. — Смотрите-ка! Берёзовские интеллигенты собрались! Один в торговом, другой в сельхозе… Чего ждёте? Медалей?
— Проезжайте мимо, Стасян, — спокойно сказал я и поднялся навстречу. — Не нарывайтесь.
— А мы и не нарываемся, Сеня! Мы ищем справедливость! — ухмыльнулся Орешкин и спрыгнул с телеги. За ним ещё шестеро таких же гоголей.
— Слышал я, у вас тут самогонщиков ловят… Твой батя тоже варит? Или только чужие?
У меня внутри всё вскипело. Борька сжал кулаки, а Макс побледнел.
— Повтори! — тихо бросил я и шагнул к нему.
— А что повторить? Что твой отец самогонщик? Или что вы тут все…
Он не успел договорить — мой кулак встретил его челюсть так быстро, что даже мухи не успели жужжать. Орешкин пошатнулся, но устоял. А дальше всё смешалось — крики, удары, пыль столбом… Их было семеро против нас четверых. Но мы дрались не за победу — за честь.
— Пацаны! К сараю! Там палки! — выкрикнул я сквозь грохот и бросился к деревянному сараю за ДК.
Мы рванули туда гурьбой — хватали что попало — доски, палки, черенки. Я первым делом урвал черенок от лопаты, остальные тоже не зевали.
— Борька, бери слева! Мишка, справа! Макс, тыл держи! — рявкнул я.
Ольховские лезли напором, но теперь силы были почти равны. Не просто кулаками — теперь у каждого в руках весомый аргумент. Первого я встретил тычком в живот — коротко, точно. Второго поддел ногой — тот рухнул в пыль. Длинная палка — это тебе не кулак. Борька же, хоть и неуклюжий, дрался как ломовой конь. А Мишка вертелся юрко, будто уж на сковороде. Макс, хоть и не боец, махал палкой отчаянно — так и ударил кого-то по плечу.
— В кольцо их! — орал Стас, но его дружки уже пятятся. Не до геройства.
