Дорога к Борьке тянулась через всю деревню, будто кто-то нарочно размотал ее между покосившимися заборами и палисадниками, где тетки в выцветших халатах поливали цветы из ржавых ведер. Макс шел справа от меня, лениво постукивая палкой по штакетнику — цок-цок, как метроном. А Мишка плелся позади, жевал травинку и косил на меня исподлобья, будто искал повод зацепиться.
— Слушай, Семёнов, — наконец протянул он с хрипотцой, — так что вчера в ДК стряслось? Говорят, Борька взбесился, как увидел тебя с Леркой.
Я сплюнул в пыль у обочины. Солнце уже жарило по-взрослому, обещая день без пощады. За огородами же глухо тарахтел трактор.
— Да пустяки, — буркнул я, понимая, что отмахнуться не выйдет. — Лерка сама пригласила танцевать. А этот дурень решил, что я ему под нос лезу.
— Так он же за ней с практики бегает, — вставил Макс, остановившись и глядя прямо мне в лицо. В его глазах смешались сочувствие и жадное любопытство. Мишка тоже подтянулся ближе и запахло интригой.
— С чего бы мне знать? — огрызнулся я. — Он мне ничего не говорил!
— Может и не говорил, — кивнул Мишка, — только теперь обиду на тебя затаил. Вчера после ДК напился сильно, говорят.
Что-то нехорошее шевельнулось у меня внутри. Борька был парень хороший, хоть и вспыльчивый. А я… я и правда не знал про его Лерку. Да и знать не хотел — своих забот выше крыши.
— Где он сейчас? — спросил я.
— Вот и узнаем как раз, — Мишка кивнул головой в сторону.
Мы дошли до Борькиного дома — обычная деревенская изба с облупленными ставнями. Во дворе на верёвке сохли рубашки и простыни, а у крыльца с тазом в руках возилась тётя Клава. Увидев нас, она выпрямилась, убрала таз и вытерла руки о фартук. Лицо у неё было измученное, а глаза красные.
— Мальчики, — голос дрогнул, — вы Борьку не видели?
— Тётя Клава, что случилось? — Макс снял кепку и замялся.
— Поздно пришёл… пьяный весь… — она всхлипнула и провела рукой по лицу. — Ругался, кричал что-то про друзей, про девку какую-то… Я думала, проспится — отойдет. А утром встал ни свет ни заря, еще дерябнул, да отцовский мотоцикл завёл и умчался. До сих пор нет…
Холодок пробежал по спине. Борька за рулём в таком состоянии…
— Не сказал куда? — спросил я.
— Нет! Только ругался, да про тебя, Сенька, всё бормотал… Мол, предал ты его… друзья фальшивые…
Мишка скосил на меня глаза, но я сделал вид, что ничего не заметил. А внутри всё сжалось в тугой узел.
— Тётя Клава, мы его найдём. Обещаю.
— Мальчики… — она схватила меня за рукав, — найдите его… Я боюсь за него! После пьянки он сам не свой…
— Найдём! — сказал я твердо и повернулся к друзьям. — Макс, беги заводи жигули. Мишка — с нами.
И мы понеслись к Максу домой, перескакивая через лужи и канавы. Сердце билось в горле — только бы успеть! Максовы же «Жигули» завелись с пол-оборота. Мы втиснулись втроём в тесный салон, и Макс рванул с места так резко, что пыль столбом встала за машиной.
— Куда держим курс? — спросил Макс, выруливая на разбитую дорогу.
— К Родионовичу сперва, — сказал я. — Потом к Васюткиным заглянем.
Мы петляли по деревне, будто ищейки. У Родионовича Борьки не видели и у Васюткиных тоже пусто. Но потом нас перехватила тётя Маша — в ситцевом халате, с ведром воды.
— Минут двадцать назад кто-то на мотоцикле по мосту гнал! — крикнула она нам вслед.
— Туда! — рявкнул я, и Макс резко крутанул руль.
Мост через речку — старый, скрипучий, перила перекошены, доски местами прогнили. Мы подъехали как раз вовремя — на другом берегу мелькнул силуэт мотоцикла, Борька едва держался в седле.
— Борька! — заорал я, высунувшись по пояс из окна. — Стой, дурень!
Макс дал сигнал клаксоном, но мотоцикл только ускорился, петляя по гравийке. Видно было — Борька пьян или не в себе.
— Жми! — крикнул Мишка, сжав кулаки.
Поздно… Мотоцикл не вписался в поворот, с визгом слетел в канаву и замер, искорёженный. Мы подъехали к месту и высыпали на улицу. Борька лежал рядом, голова вывернута под неестественным углом, глаза остекленели.
— Борька! — Мишка рухнул на колени, схватил его за плечо. — Ты слышишь меня⁈
Я осторожно приложил пальцы к шее. Пульса нет… Всё ясно даже без врача.
— Всё… — выдохнул я. — Поздно уже…
Макс побледнел и отвернулся к кустам, а Мишка закрыл лицо ладонями.
— Надо врача звать… и милицию тоже, — сказал я глухо. — Макс, дуй в деревню, ищи Сидорова. Мишка, оставайся здесь.
А дальше всё будто в тумане — приехал фельдшер на «буханке», следом участковый Сидоров на велосипеде. Протоколы, расспросы, бумажки. Всё просто и страшно — парень напился, сел за мотоцикл, не удержал руль и погиб. Но самое тяжёлое ждало впереди… Мы втроём — я, Макс и Сидоров отправились к дому Борьки. Тётя Клава стояла у калитки, держась за сердце и по лицу сразу видно, что всё поняла.
— Нет… Нет… Только не это…
— Тётя Клава… — начал я, но голос предательски дрогнул. — Борька… он… разбился.
