— И что вы предлагаете? — Пойндекстер резко повернулся, а в его глазах вспыхнул гнев. — Позволить коммунистам захватить Центральную Америку? Оставить наших людей гнить в подвалах Бейрута?
— Я не предлагаю ничего, адмирал, — бросил Норт, глядя прямо в глаза Пойндекстеру. — Просто констатирую, что мы ходим по лезвию бритвы. И рано или поздно…
Но резкий звонок разорвал напряжённую тишину, как выстрел на рассвете и Норт схватил трубку.
— Норт.
Голос на том конце был срывающимся — тревога сквозила в каждом слове.
— Принял, — коротко ответил он. — Сообщу адмиралу.
Он медленно повесил трубку, словно приговаривал себя к чему-то необратимому.
— Это Сикорд. Один из наших «гуманитарных» самолетов сбит над Никарагуа. Пилот жив, но у сандинистов.
Пойндекстер побледнел так, что даже седина на висках потускнела.
— Кто?
— Юджин Хасенфус — американец. И у него были документы.
Тишина повисла между ними, плотная и вязкая, как августовский воздух в Лэнгли. Всё, что они строили месяцами — их невидимая империя дала первую трещину.
— Какие документы? — голос адмирала дрогнул.
— Пока неясно. Сикорд опасается, что там могут быть прямые нити к нам.
Пойндекстер медленно опустился в кресло напротив Норта. В этот момент он выглядел не как главный архитектор подпольной войны, а как человек, которого придавило собственной тенью.
— Олли… Пора зачистить следы.
— Зачистить? — переспросил Норт, и бровь его взлетела вверх. — Вы хотите уничтожить все документы?
— Всё, что хоть как-то связывает операцию с Белым домом. Не важно как. Не важно кем!
Норт подошёл к окну. Дождь за окном усилился и теперь лупил по стеклу, будто автоматная очередь по броне «Хамви».
— Мой отец всегда говорил — если не готов отвечать за свои поступки, то не делай их.
— Твой отец не управлял сверхдержавой на краю ядерной войны, — огрызнулся Пойндекстер.
— Нет, — Норт обернулся. В его взгляде было больше усталости, чем за все годы службы. — Он просто был честным человеком.
— Честность — это роскошь для тех, кто не держит в руках судьбы мира.
— Может быть, именно поэтому мы и оказались здесь? — Норт усмехнулся безрадостно.
Пойндекстер поднялся, застёгивая пиджак с движением приговорённого.
— Начинай зачистку, полковник. И помни — мы не говорили об Иране. Мы не слышали о контрас. Мы…
— Мы никогда не существовали, — закончил за него Норт.
Дверь хлопнула… Адмирал исчез в коридоре, оставив после себя запах дешёвого одеколона и страха. Норт остался один с дождём и своими мыслями. Он открыл сейф и достал папку с грифом «Совершенно секретно», сотни страниц — схемы переводов через швейцарские банки, письма крановщикам из Тегерана, отчёты о поставках оружия контрас. Вся их паутина лжи и иллюзий.
Он взял первый лист — аккуратно разорвал пополам. Потом ещё один. И ещё… Бумага рвалась с сухим треском — будто ломались чужие жизни. Но с каждым клочком бумаги он понимал — стереть можно следы, но не прошлое. Не выборы, не свою вину… Норт посмотрел на старую фотографию — молодой морпех в парадной форме, глаза светятся верой в порядок и справедливость.
— Прости меня, парень, — шепнул он своему прошлому и снова принялся рвать страницы — одну за другой, пока не останется ничего, кроме памяти и дождя.
А где-то в глубине Белого дома президент Рейган готовился к очередному выступлению, не подозревая, что его наследие висит на волоске. В подвале же полковник Норт хоронил секреты, которые вскоре всплывут наружу и потрясут основы американской политики… Но история любит иронию. И самая жестокая ирония заключается в том, что порой попытки что-то спасти, наоборот, приводят к прямо противоположному сценарию…
Альпийский воздух резал легкие, будто осколки льда — остро, беспощадно, до самого дна души. Капитан Ханс Крюгер, старый волк баварской полиции, стоял на краю обрыва и смотрел вниз, туда, где дымился изуродованный грузовик. За сорок два года службы он привык не верить глазам, но то, что лежало перед ним, не укладывалось ни в одну из его старых схем.
— Капитан! — Лейтенант Штайнер карабкался по склону, хватая ртом воздух. Парень был молод, щеки его горели, а в глазах плясал страх — не тот, будничный, а первобытный.
— Нашли водителя, — выдохнул Штайнер.
Крюгер повернулся. Взгляд лейтенанта был полон ужаса — такого, что никакая смерть не объяснит.
— Он жив? — спросил Крюгер глухо.
— Да, сэр. Но… — Штайнер сглотнул. — Лучше вам увидеть самому.
Они спустились к спасателям. Водитель сидел на складном стуле, кутаясь в серое армейское одеяло. Крюгер опустился на корточки рядом.
— Имя?
— Отто… Отто Браун, — голос дрожал. — Я их вез из Мюнхена… Господи, что же это было…
— По порядку, — коротко бросил Крюгер, доставая блокнот.
Браун зажмурился, словно хотел стереть память.
— Погрузили ящик. Тяжелый, старый. Говорили между собой по-английски. Думали, я ничего не пойму… — он усмехнулся безрадостно. — Три года в американском лагере научили меня кое-чему.
— О чём речь?
— О деньгах. Больших деньгах. Их клиент ждал в Нойшванштайне… — Браун вздрогнул всем телом. — А потом они открыли этот проклятый ящик.
