— Да уж посоветую. Только сначала чаю попьем — руки-то грязные, а говорить долго придется.
Они прошли к ее домику. Лилия Борисовна поставила чайник на газовую плитку, достала печенье из жестяной коробки.
— Вы в городе где живете? — спросила она, накрывая на стол.
— На Ленинском проспекте. Квартира хорошая, только тесновато. Книг много, а места мало.
— Понятно. А на дачу как добираться собираетесь?
— На автобусе пока. Машины нет — все на книги трачу.
— Ученый, значит, настоящий, — Лилия Борисовна засмеялась. — Мой покойный муж тоже читать любил. Военные мемуары больше всего.
— А ваш сын письма часто присылает?
— Раз в месяц примерно. Цензура там строгая, много не напишешь. Но я понимаю — жив, здоров, и ладно.
Чайник засвистел. Лилия Борисовна заварила чай и села напротив.
— Скажите честно, — начала она, помешивая сахар, — а что вы думаете про положение в Афганистане? Как образованный человек.
Михаил Семенович помолчал, потом осторожно ответил.
— Сложный вопрос. С одной стороны, интернациональный долг. С другой — парни гибнут.
— Вот именно. Каждую ночь просыпаюсь, а вдруг телеграмма придет? Соседке в прошлом году пришла.
— Не думайте о плохом. Ваш Коля крепкий парень, вернется.
— Дай бог. А вы что, никогда не служили?
— Служил, в стройбатах. Очки, знаете ли, — не взяли в боевые части.
— Каждому свое, — Лилия Борисовна кивнула с пониманием. — Вы науку двигаете, это тоже важно.
— Стараюсь. Хотя сейчас времена такие — не знаешь, что завтра будет. Горбачев перестройку затеял, а куда она нас приведет?
— А по-моему, правильно делает. Застой какой-то был. Люди работать перестали нормально.
— Может быть. Только бы не развалилось все.
Лилия Борисовна тем временем допила чай и встала.
— Ладно, философией заниматься будем зимой. А сейчас покажу вам, что к чему на участке.
Они вышли на улицу. Солнце пригревало сильнее, воздух пах прелой листвой и свежей землей.
— Вот смотрите, — показала она на свои грядки, — главное — не спешить. Земля должна прогреться как следует.
— А когда сажать начинать?
— После майских праздников. Раньше рискованно — заморозки могут побить.
Михаил Семенович внимательно слушал, кивал. Лилия Борисовна заметила, что говорить с ним легко — не перебивает, вопросы дельные задает.
— А инструмент где покупать лучше? — спросил он.
— На рынке. В магазинах одно барахло. Лопату хорошую найти — целая проблема.
— Понятно. А семена?
— Тоже на рынке. У бабок покупаю — они свои, проверенные.
Они обошли ее участок, потом перешли к его заросшему бурьяном клочку земли.
— Ого, — присвистнул профессор, — тут работы на месяц.
— На два, — поправила Лилия Борисовна. — Корчевать придется. Видите, какие пни? Это еще до вас прежний хозяин яблони вырубил.
— А почему вырубил?
— Старые были, не плодоносили. Только место занимали.
Михаил Семенович задумчиво осмотрел участок.
— Может, не стоило браться? Сил-то у меня немного.
— Ерунда. Мужик вы еще крепкий, а я помогу, если что. Соседи должны друг другу помогать.
— Спасибо. А то я уж думал — один как перст остался.
— Бросьте. Люди везде есть хорошие. Просто найти их надо.
Они постояли молча, глядя на заросли. Потом Лилия Борисовна сказала.
— Знаете что? Приходите завтра с утра. Покажу, с чего начинать, а то будете мучиться.
— Обязательно приду. И спасибо за чай.
— Да не за что. Рада была познакомиться.
Михаил Семенович пошел к калитке, потом обернулся.
— А фотографию сына еще покажете? Хочу дочери рассказать — может, заинтересуется.
— Покажу, — Лилия Борисовна улыбнулась. — У меня их много — он и письма еще регулярно присылает.
А когда же профессор ушел, она еще долго стояла у забора, глядя на дорогу. Давно с ней никто так не разговаривал — просто, по-человечески. Хороший мужчина, видать. И дочь у него есть — может, действительно Коле подойдет. Она вернулась к рассаде, но работалось уже не так сосредоточенно. Мысли разбегались, планы строились сами собой. А вдруг получится что-то хорошее? Время покажет.
Жара такая, что камни плавятся, а мы тут с пушками возимся. А я до сих пор не пойму — я артиллерист от бога или от черта. Но это наверное, кому как больше нравится.
Сижу на корточках возле гаубицы, протираю потное лицо рукавом. Рядом Овечкин копошится с прицелом. Старшина Карим молча возится с боеприпасами. А вот сержант Кузнецов нервничает — видно по тому, как дергается его левый глаз.
— Товарищ лейтенант, — подходит ко мне Кузнецов, — а точно нас прикроют, если что?
Смотрю на него внимательно. В глазах страх, но не паника.
— Кузнецов, ты что, в сказки веришь? Прикроют, не прикроют — какая разница? Мы здесь для того, чтобы наших ребят вывести. Все остальное пустое.
Радист уже трещит в наушниках — операция началась. Мы должны обеспечить прикрытие частям, покидающим эти места. Простая задача на бумаге, сложная в реальности.
— Колян, готов? — кричу другу.
— Всегда готов! — отвечает он с той самой улыбкой, которая меня и бесила, и успокаивала одновременно.
