— Я вижу, что застрял! Не слепой! — рявкнул Кузеванов, багровея. — Это ты так за ночь отъелся, что в окно не влезаешь?
— Так точно, товарищ старший лейтенант! То есть нет, никак нет… То есть…
— Молчать! — оборвал его Кузеванов. — Значит так, Форсунков! Две недели нарядов вне очереди! Плюс еще неделя за порчу казенного имущества! И еще неделя за то, что из-за тебя придется вызывать мастера! Того гляди на работах и похудеешь.
— Есть четыре недели нарядов, товарищ старший лейтенант! — отчеканил Форсунков, все еще болтаясь в окне.
— А теперь все на построение! У вас пять минут, чтобы собраться! — скомандовал Кузеванов. — А ты, Форсунков, так и будешь торчать в окне, пока не придет мастер!
— Но товарищ старший лейтенант, как же построение? — прогундосил Алексей.
— А ты будешь на построении заочно, — отрезал Кузеванов. — Краснов, — окликнул он курсанта постарше, что пришел с ним, — на построении доложишь, что курсант Форсунков отсутствует по причине… застревания в окне после самовольной отлучки!
— Будет исполнено, товарищ старший лейтенант!
И мы все бегом принялись заправлять кровати и натягивать форму. А Леха стонал в окне, поглядывая на нас, и Коля показал ему кулак, мол, держись, дружище. И уходили мы из казармы под заунывные завывания Форсункова.
Что ж, жизнь в военном училище она такая — и на старуху бывает проруха. Даже когда я в своем времени учился, то между нами была поговорка — «У каждого курсанта рано или поздно бывают черные дни». Старайся не старайся, а рано или поздно в чем-то накосячишь, как выражались у нас в роте. Так что расслабляться не стоит — здесь все строго, как в Уставе внутренней службы, а значит и на мою голову могут выпасть наряды, и это в лучшем случае. Но как говорится — любишь с горочки кататься, люби и саночки возить…
Мой товарищ Алексей месяц без выходных оттрубил в нарядах, и чего только ему не приходилось делать. Подметал территорию метлой и красил бордюры в белый цвет. Словом, испытал на собственной шкуре все «прелести» наказания и уборкой в казарме занимался до седьмого пота. Несколько раз мы пытались ему помочь, но наш командир взвода — старший лейтенант Кузеванов — пригрозил, что тогда и нам наряды назначит. Алексей заметно осунулся, ведь его, ради потехи, даже заставляли таскать документы из одного корпуса в другой, и так по многу раз. Вдвойне тяжелее ему стало, когда он понял, что никакого смысла в этих документах не было.
Однажды мы с Колей остановили его и заглянули в папку с бумагами, а там оказались лишь карикатуры на самого Форсункова и переписка между офицерами о том, как «салага» теперь надолго запомнит свою ошибку с самоволкой. И хотя мы его предупреждали об этом, теперь нам стало его немного жаль.
Впрочем, как говорится, и на старуху бывает проруха. Спустя время и на меня с друзьями чуть не повесили наряды. Это над нами решил поиздеваться заместитель командира взвода — курсант третьего курса Деньцов. Ему и остальным «дедам» показалось это забавной идеей. Нарвались мы, короче говоря, на старшекурсников. И что самое нелепое — Деньцов, будучи сейчас нашим непосредственным командиром отделения, вполне мог способствовать тому, чтобы нас ждали наряды за неповиновение. Уж очень ему хотелось посмеяться над «духами» — видно, скучно ему стало в училище. Одним словом, редкостный самодур…
Выстроил он нас на плацу и давай раздавать всем невыполнимые, абсурдные задачи. Рогозину и Овечкину отдал приказ принести компрессор для надувания противомоскитной сетки.
— Товарищ командир отделения, так ведь комаров уже нет! Сентябрь на дворе! И как же сетку надувать? — естественно, спросил его Коля.
— Овечкин, я не понял, ты что, наряды вне очереди захотел получить? — Деньцов прищурился, скривив хитрую физиономию.
— Никак нет, товарищ командир отделения! — отчеканил Овечкин. — Есть принести компрессор для надувания противомоскитной сетки! — а сам косится на меня, будто спрашивая, что делать. Я же стою в лёгком ступоре, хотя ситуация даже забавная.
Теперь нас, как желторотых, гонять будут. А ведь я этому старшекурснику в отцы гожусь, без преувеличения. Хоть стой, хоть падай. Но ничего не поделаешь — влипли мы по полной программе. «Духам» в военном училище никогда легко не бывает — уважение нужно заслужить.
Что касается меня и Форсункова, то нам приказали принести ведро сжатого воздуха. Весело, ничего не скажешь…
— Парни, что делать-то будем? — занервничал Пашка, как только нас распустили.
— Что-что, — почесал я подбородок. — Компрессор надо доставать. Значит, идём к прапорщику, который за хозчасть и автопарк училища отвечает.
— Ну это понятно, — кивнул Овечкин. — А сетку-то как накачать, чтобы через неё ещё и дышать можно было?
— Приклейте к ней полиэтилен и сделайте маленькие дырочки иглой. Сетка надуется, а воздух не успеет весь уйти, и поток будет — считай, задача выполнена, — вздохнул я.
— Вот именно, — медленно кивнул Алексей, машинально потирая переносицу. — У вас задача решаемая, а нам как сжатый воздух в ведро поместить?
Я повернулся к Лёхе и внимательно посмотрел на него.
