— А физику мы зачем изучали? — произнёс я с нажимом. — Именно для таких ситуаций. Возьмём обычное ведро, приварим к нему краник, начнём заполнять сжатым воздухом. Замерим давление манометром и заварим закроем еще перед этим сверху, да заварим. Ну и будем следить, чтобы не было перегрузки. Всё необходимое достанем у прапорщика. За мной, шагом марш.
Шагая в автопарк училища с этой троицей, я размышлял — то ли смеяться над абсурдностью ситуации, то ли плюнуть на всё. Свободное время теперь уйдёт на бессмысленную затею. Пусть старшекурсники потешаются сколько угодно, но мы докажем, что соображаем. Рано или поздно это испытание должно было случиться — без этого в училище никак. Заниматься уборкой, как Алексей, и портить отношения со всеми мне не хотелось, да и отчисляться я не планировал. В голове крутилась одна мысль — довести дело до конца. Включаем смекалку, подготовим «подарки» прапорщику, и дело с концом.
На всю же эту операцию у нас ушло несколько часов. А когда мы представили Деньцову и его приятелям-старшекурсникам наши творения, они сначала рассмеялись, но затем, к нашему удивлению, похвалили за находчивость и выполнение задачи. Трудно было долго издеваться над нами — лица у нас были серьёзные, приказ выполнен, старших по званию мы слушались беспрекословно. А это уже первый шаг к уважению.
Ну, правда, на следующий день нас удивил уже сам Кузеванов. Явился в казарму и скомандовал.
— Взвод, подъём! На построение с тумбочками явиться! — и вышел.
Мы переглянулись в недоумении, хотя это был старый как мир розыгрыш. Нам, «духам», предстояло притащить на плац свои тумбочки просто так — проверка на беспрекословное выполнение команд. Я быстро оделся и скомандовал товарищам хватать прикроватные тумбочки. Они были нелёгкими даже после разгрузки, но опаздывать на построение было недопустимо.
И вот стоим по стойке «смирно», лица бесстрастные, с тумбочками в руках, а старший лейтенант усмехается, но одобрительно кивает. Главное — пережить первый год, дальше будет легче. Пока же нас здесь не воспринимают всерьёз и постоянно учат подчиняться старшим по званию.
В общем, учебные будни были насыщенными, я даже пропускал иногда самоподготовку в свободное время. Мы просто сидели с ребятами в казарме, отдыхали и разговаривали. И в один из таких вечеров пока Коля гладил форму, мы лениво переговаривались, уставившись в потолок.
— Знаете, парни, это может странно звучать, ведь мы только недавно начали обучение, а мне уже хочется домой, — задумчиво произнёс Паша. — У меня бабушка совсем одна на гражданке.
— А родители твои где? — спросил я.
— Отец смылся, как только узнал, что мать беременна, — хмыкнул печально Рогозин. — А мать меня сразу после родов бросила и отказалась воспитывать. Вот бабушка мне вместо матери и стала. Вырастила меня, считай, на ноги поставила.
— Хорошая у тебя бабушка — настоящий герой, — вздохнул Лёха.
— Да, она хоть и на пенсии была, а всё равно работала, чтобы одевать меня и кормить, так что я ей всем обязан. Вот даже здесь, получая курсантское довольствие, отсылаю ей каждый месяц по пять рублей, — я одобрительно похлопал его по плечу, а он, слегка улыбнувшись, обвёл нас взглядом. — Ну а вы, парни? Вас кто-нибудь на гражданке ждёт? Может, у кого-то девушка есть?
— У меня мать с отцом в деревне — у них там своё хозяйство и живность своя, — откинулся я на подушку. — Ну об этом я вам уже и так говорил. Девушки же у меня нет. А после выпуска, как и у всех, служба. Дальше же пока не знаю…
— И это все твои планы на жизнь? — удивился Коля, работая утюгом. — Мечта, может, какая есть?
— Да какая уж там мечта — главное, просто домой вернуться для начала, — махнул я рукой.
А что касается планов, то у меня их и правда не было. Я ведь до сих пор с трудом верю в происходящее… И живу словно на автомате, прикидываясь, что всё в порядке, но у меня просто выбора нет — здесь либо так, либо мне сейчас в дурдом ехать.
— Да уж, — оторвал меня от мыслей Форсунков. — А я вот после выпуска служить буду и «копейку» бы потом себе купил или «Москвич» после этого, — сказал он мечтательно. — И возил бы на ней девчонок.
— У тебя, смотрю, губа не дура, — хмыкнул Овечкин. — А дома тебя сейчас кто ждёт?
— Мать с отцом и младший брат Ванька, — пробурчал Лёха, глядя куда-то в сторону.
— У меня только мать да девушка, — улыбнулся Овечкин, не отрываясь от глажки. — Машей зовут. Мы с ней в одной школе учились, она сейчас в медицинский поступила.
— Фото есть? — тут же оживился Пашка, подавшись вперёд.
— А как же, — кивнул Коля и, оставив утюг, метнулся к тумбочке.
Мы все невольно прильнули к снимку — оттуда на нас глядела юная девушка в берете, с двумя длинными косами и комсомольским значком на кофточке. Не сказать, чтобы красавица — самая обычная внешность, но улыбка добрая, открытая. Симпатичная, одним словом.
— Красивая, — произнёс я вслух, и остальные согласно закивали.
— Да, — довольно улыбнулся Овечкин и бережно убрал фото.
А потом вдруг как закричит…
