— Маша написала… — голос дрогнул, как струна под ветром. — Сказала, что больше ждать не станет. Встречается теперь с каким-то однокурсником из медицинского.
Я лишь развел руками и невольно улыбнулся, а потом и вовсе рассмеялся — не со зла, а от облегчения какого-то.
— И это все?
Коля аж удивленно поглядел на меня.
— Как это — все? А тебе этого мало разве?
— Коль, ну подумай головой, — сказал я, все еще улыбаясь. — Никто же не помер! Ну ушла и ушла — это даже к лучшему, что ушла. Зачем злобу в сердце носить или обиду лелеять? Пусть себе живет как знает, а ты получше встретишь. Мы же еще молодые, вся жизнь впереди расстилается!
Коля сначала нахмурился, а потом задумался. И постепенно лицо его начало проясняться, как небо после грозы.
— Да… наверное, ты прав, — медленно проговорил он. — Просто… больно было до чертиков. Думал, что любит по-настоящему, а она…
— А она показала свое истинное лицо, — закончил я за него. — Лучше сейчас узнать, чем через несколько лет. Представь только, если бы ты на ней женился, а она потом с кем-то другим сбежала?
Коля кивнул, и я увидел, как с его плеч словно пудовая гиря свалилась.
— Сень, прости меня, — сказал он тихо, почти шепотом. — Я дурак набитый. Из-за этой истории с Машей на всех злился, а больше всего на тебя. Завидовал черной завистью, что у тебя все ладится, а у меня…
— Забудь, — махнул я рукой. — Мы же товарищи. Бывает такое.
В этот же момент к нам подбежали Леха с Пашкой, которые издалека наблюдали за нашим разговором.
— Ну наконец-то! — радостно воскликнул Леха. — А то уже думали, что до самого выпуска молчать станете!
— Пошли в столовку, — предложил Пашка. — Отметим примирение! Там сегодня котлеты дают — говорят, вкусные!
Мы рассмеялись и направились все вместе в столовую. Коля шел рядом со мной и вдруг сказал.
— А знаешь, Сень, ты прав насчет Маши. Если честно подумать, она мне и не очень-то подходила. Все время канючила, что мало времени ей уделяю, что в училище пропадаю… Странно это, в общем, всё…
— Вот видишь, — подмигнул я. — А теперь найдешь такую, которая будет гордиться, что у нее парень — будущий офицер!
— Точно! — засмеялся Коля, и я понял, что мой старый друг вернулся ко мне.
Так закончилась наша серьезная размолвка. И мы поняли тогда, что настоящая дружба крепче любых обид и недоразумений — как закаленная сталь, которая от огня только прочнее становится.
Утреннее солнце едва пробивалось сквозь пыльную дымку, когда колонна из семи машин выстроилась у ворот базы. БТР-70 замыкал строй — его башня медленно поворачивалась, словно сонный зверь принюхивался к утреннему воздуху.
— Козлов! Живо в кузов! — рявкнул старшина Петренко, хлопнув ладонью по борту. — Не на дачу едем!
Кирилл поправил автомат на плече и забрался в кузов грузовика. Дни в Афганистане еще не успели стереть с лица юношескую мягкость, но глаза уже приобрели ту особую настороженность, что приходит к пацанам в горячих точках.
— Кирюха, садись рядом, — подвинулся Димка Макаренко. — Слышал, куда тащат?
— В Рохи опять, — буркнул пулеметчик Гриша Захаров, пристраивая свой ПКМ у борта. — Третий раз за месяц. Достало уже.
Радист Толик Усевич в этот момент возился с Р-105М, настраивая частоты.
— Связь дрянь сегодня, — пожаловался он. — Помехи какие-то. Вчера тоже было.
Старшина Петренко тем временем забрался в кабину к водителю — молчаливому узбеку Рахмону, который мотал здесь уже второй срок и знал здешние дороги как облупленные.
— Ну что, орлы, — обратился Петренко к солдатам в кузове, — маршрут знакомый. До Рохи четыре часа тащиться, если не застрянем. Проверим еще один кишлак, пересчитаем бородачей — и домой. Вопросы?
— А что там стряслось? — спросил Кирилл. — Вроде неделю назад тихо было.
— Местные жалуются на странные звуки по ночам, — ответил старшина, закуривая сигарету. — То ли духи балуются, то ли еще какая напасть. На месте разберемся.
Колонна тронулась. Пыль столбом взвилась за машинами, и вскоре база растворилась за поворотом серпантина.
Первые два часа прошли тихо. Солдаты дремали, покачиваясь в такт движению грузовика по разбитой дороге. Кирилл смотрел на проплывающие скалы и думал о доме — березовые рощи, совсем другое небо.
— Эй, салага, — толкнул его в бок Гриша, — не кисни.
— Не кисну, — вздохнул Кирилл.
— Так держать, — подмигнул Димка. — Главное — башку береги. И старших слушай.
Около же полудня колонна встала на короткий привал. Солдаты размяли затекшие ноги, хлебнули из алюминиевых фляжек. А Толик снова копался в рации.
— Что-то совсем связь пропала, — нахмурился он. — База молчит.
— Горы, — махнул рукой Петренко, стряхивая пепел с сигареты. — Здесь всегда беда со связью. Поехали дальше, там разберемся.
Но через полчаса стало ясно — дело не только в горах. Рация молчала мертво, даже привычного треска не было. А потом начались другие странности…
Первым это заметил водитель Рахмон. Резко ударил по тормозам и высунулся из кабины.
— Товарищ старшина! Компас с ума сошел!
