«Школьников на НВП привели, – подумал Тимофеев, – как это странно, они ещё школьники, вроде, а я уже курсант! Но они блатные, уважаемые всеми старшеклассники, а я задрюченный слоняра. Вроде и поднялся на ступеньку выше, а вроде и упал вниз. Вот он – философский парадокс жизни. А ведь и правда, вот стану же я когда-нибудь разбитным курсантом четвёртого курса, но, получив лейтенантские пагоны, снова упаду вниз, став „зелёным летёхой“ и так далее… Диалектика!» Тимофеев поднял грязную тряпку, макнул в цинковое ведро с коричневой мыльной «философской» жижей…
Узбекский плов.
Cосед Александра Майера по кровати, Курбан из Самарканда взахлёб рассказывал ему про настоящий узбекский плов, в промежутках между эмоциональными пересказами остросюжетных индийских к'uно… В темноте казармы, его чёрные глаза, в обрамлении густых чёрных бровей, отражали свет дежурного освещения, бьющего с торца казармы со стороны ружейной комнаты.
– Ложишь барана жир. В казан. Жарыш баранина. Нэ долго.
Когда мясо нэмного покрываетса ароматным корочкам. Потом кладошь туда лук. Жарыш нэ долго. Толко лук должен пропитатся жиром и нэмного стать золотыстым. Потом – кладош марковка. Много марковка. Как можно болше. Марковка для плова – это важнэе всего! Потом нужно лыть вада. Пакрыть марковка чуть-чуть. Варыть нэ долго. Будэт аромат. Жёлтая кыпяшая вада. Пахнэт!.. Каладош рыс патом,.. – тогда, Курбан долго ещё ворочался, в темноте блестели его чёрные голодные глаза…
Верхнебуреинский р-н БАМ.
Многие говорят «трескучие морозы», но не все знают, что это в действительности такое. Здесь, в Верхнебуреинском районе, морозы стоят действительно трескучие. А это значит, что ничто живое зимой не может здесь выжить, надёжно не укрывшись в своём гнездовье. Не просто здесь спастись от этой зимней стихии. Деревья издают стеклянный треск. А земля покрыта толстым слоем снега и льда, сомкнувшимся в любовном соитии с вечной мерзлотой так, что до почвы зимой не достучаться!
Женька с Петькой короткими перебежками двигались по направлению к дому. Занятия позади! А настроение лучше некуда! Ведь скоро Новый Год! И, конечно же, зимние каникулы! Уже седьмые по счёту! Женька сунул стеклянную ампулу в дымящуюся сизо-оранжевую реку золы «текущую» вдоль тротуара, при помощи которой рабочие отогревали ледяную глыбу земли, дабы докопаться до лопнувших труб, видимо.
– Ложись! – крикнул Петька, тут же раздался хлопок и в воздух взметнулся столб пыли, своими клубьями напоминающий взрыв атомной бомбы в миниатюре. Петька выглядывал счастливо поверх покрывшихся инеем очков.
– Есть ещё?
– Не-а. Но дома я видел, в аптечке ещё ампулы есть!
– Дома и у меня есть! Ладно! – Петька махнул рукой и вытер рукавицей свой красный мокрый нос. Запихал замёрзшие очки в карман, посмотрел на свет беззащитными сощуренными глазами, словно крот.
– Смотри! – Женька ткнул пальцем в сторону дерева, из дупла которого торчал обледенелый хвост синицы.
– Умерла, бедненькая! Замерзла.
– Сегодня теплее – где-то сорок пять! А было почти минус пятьдесят!
– Всё здесь сдохнет от холода!
– Да! И вообще, это всё нечестно! Вон, передавали по телеку, на Западе там, в Москве, мороз-то всего лишь минус двадцать, а уже уроки в школе отменяются! Прикинь, во, классно им там!
– Да ну?
– Точно тебе говорю! Я сам по телеку видел! – Женька спрятал нос в шарф.
– Везё-ё-т им! Мы бы тогда всю зиму бы по домам сидели бы! Прикинь, как чётко было бы тогда! Не учились бы! – Петька даже закатил глаза от удовольствия от одной только мысли об этом «бы».
– А мы вот дома не сидим, хотя мороз такой, что даже собак и тех не видно!
– А точно, а как собаки выживают, интересно!?
– А как выживают?! Где ты видишь «выживших» собак сейчас?
– А точно! Куда они подевались? Летом тут их столько носилось! Помнишь, Полкана?
– Помню! А Черныша?
– Черныш уже давно пропал куда-то!
– Куда-то! – передёрнул Петька, знаемо куда! Корейцы их сожрали всех ещё по осени, наверное! Они сами от морозов дохнут, как собаки! Их можно понять. Жрачки у них нет толком, кроме риса. Но собак жалко всё равно! И их жалко!
– А знаешь, мне собак, почему-то жальче! Я бы этих корейцев бы!. – Женька потряс рукавицей в воздухе и замолчал.
Пацаны ввалились в тёплую квартиру.
– На, отряхни снег с валенок! – Женька протянул Петьке веник.
В ванной комнате мирно потрескивал огонь в печке титана, поедая дрова, нагревая воду и наполняя дом приятным теплом с лёгким привкусом дыма.
– Люблю титан. Он мне похож на камин, как в кино. Здорово! – Женька, приоткрыв чугунную дверцу подкинул пару поленьев.
На кухонном столе, ближе к батарее, стояла кастрюля, завёрнутая для него мамой в полотенце, чтобы оставаться тёплой к его приходу из школы. Женя развернул её, поднял крышку.
– Макароны по-флотски с тушёнкой! Петька, буш?
– Ну, не откажусь…
Подкрепившись, друзья вернулись в ванную к титану9.
Женька положил на полено кусок отпиленной трубки от спинки старой кровати.
