После принятия Присяги нас собрали в клубе, и командир батальона сказал слова, ставшие девизом для многих поколений офицеров, окончивших военные училища страны: «Сынки. Настоящий офицер должен твердо знать, что полная пенсия в 42–45 лет, квартира, высокая зарплата, паёк, бесплатный проезд с большими отпусками даётся вам не за красивые глаза. Это всё даётся вам за то, что вы обязались умереть тогда, когда вам прикажет Родина, а не тогда, когда вы захотите, состарившись и в окружении детей и внуков. И ваши будущие ордена и медали — это всего лишь отметки количества попыток выполнить эту задачу. И если это вас не устраивает — военная служба не для вас».
Наш Батя был знаменитой личностью в училище. Пройдя войну с 1943 года и до её окончания рядовым, он был награжден двумя орденами Красной Звезды, медалями «За отвагу», «За боевые заслуги» и другими. После войны он окончил военное училище и остался служить в армии.
Суровый, но справедливый, он действительно был настоящим отцом для своих курсантов. Начальнику училища, генерал-майору (кстати, учившемуся с ним в одном училище после войны), он говорил, стоя перед строем батальона: «Моих курсантов, нарушивших дисциплину, буду наказывать только я сам, лично. И не позволю никому вмешиваться в воспитательный процесс. А если моя позиция не устраивает руководство, то снимайте меня с должности и отправляйте на пенсию».
В стенах училища мы вообще никогда не пили спиртное. За пределами — в увольнениях, отпусках или на учениях в полевом центре — бывало, но в училище — нет, такова была традиция. Кроме одного-единственного дня, точнее ночи. Ночи перед днём выпуска.
Вот, наконец, окончен четвёртый курс, и наступила Ночь перед выпуском. Поверка, отбой, и в спальном помещении на журнальных столиках, тайком вынесенных из холла, сервируется «малая отвальная».
Водка, «целых» четыре бутылки на 24 здоровые морды, пять гранёных стаканов. Закуска в виде копчёных кур, сала и колбас, солёных огурчиков и хлеба — принесена заранее. Наливаем и, шёпотом разговаривая, выпиваем по пятьдесят грамм, просто для запаха и соблюдения традиции. Свет горит дежурный, синий ночник. Благодушное и немного нервное состояние: окончился один важный этап жизни и начинается новый.
И тут внезапно в открывшуюся дверь заходит наш Батя вместе с замполитом батальона…
Ну чисто «Мёртвый сезон» и Банионис на допросе…
Комбат включает свет, смотрит на нас, сидящих в трусах и майках вокруг столиков, сдвинутых в ряд в проходе между кроватями, на четыре пузыря и закуску, и говорит, обращаясь к замполиту: «Ну что, Александр Михалыч, тут, я смотрю, все в порядке. Тихо, спокойно и даже культурно. Вон, и газетки на столе постелены. Пошли дальше, посмотрим, что остальные отчудили».
Они выходят, гася освещение, а мы молчим, задумавшись над произошедшим: «А что это такое было?». А ничего и не было, всем привиделось.