Взвешенная, четкая, а главное — отвечающая оперативной обстановке точка зрения по вопросу применения бронетанковой техники отсутствовала и у самого Н. Ф. Ватутина. Это ясно продемонстрировал запланированный им на 6 июля контрудар силами 1‑й ТА. Звонок И. В. Сталина стал, по сути, спасительным для армии, но вопрос о контрударе на этом не был закрыт. Создается впечатление, что у командующего не хватало выдержки и терпения. После отмены этого контрудара он немедленно, уже с утра 6 июля, приступает к организации нового контрудара. Для его проведения он решил привлечь две армии — 40‑ю и 6‑ю гвардейские. Николай Федорович считал, что пока войска еще обладают достаточными силами, необходимо их не растрачивать в тяжелых оборонительных сражениях, а, создав на флангах 4‑й ТА две сильные группировки, нанести таранные удары под основу ее наступающего клина. Он понимал, что контрударом невозможно уничтожить столь мощную группировку, но остановить ее и [591] заставить врага обороняться вполне реально. В тот момент столь масштабные задачи для армий И. М. Чистякова и К. С. Москаленко были неподъемными. Командующий фронтом не учел возможности противника, пробивную мощь его соединений, сконцентрированную на узком участке фронта, сильное фланговое прикрытие и, наконец, не рассчитал силы собственных войск.
Планирование и подготовка столь масштабной операции — дело непростое и требует значительного времени и сил. 40‑я А не вела масштабных боевых действий, поэтому разработка операции для ее штаба была делом, казалось, вполне обычным. Чего нельзя сказать о 6‑й гв. А. Ее командование все внимание и усилия сконцентрировало на отражении вражеского наступления. Значительная часть старших офицеров и генералов штаба находилась в войсках, при этом ряд ключевых фигур, таких, например, как командующий артиллерией генерал–майор Д. И. Турбин, лично руководили боем при отражении танковых атак противника на ответственных участках.
Поэтому в столь напряженных условиях параллельно с управлением войсками планировать контрудар было дополнительной и очень существенной нагрузкой. Во–первых, и это главное, подготовка плана отвлекала от выполнения основной задачи, во–вторых, тратилось драгоценное время на контрудар, который был в тот момент нецелесообразен, так как не мог решить поставленные перед ним задачи. В-третьих, надеяться на высокое качество работы в такой обстановке не приходится. Поэтому от войск невозможно было добиться ни четкости, ни сбалансированности действий.
Командующий фронтом все это прекрасно знал, но в полной мере оценил лишь после завершения операции. Его достаточно самокритичная оценка своих действий, высказанная П. А. Ротмистрову, уже приводилась выше. В той экстремальной ситуации, когда враг нажимал танковыми клиньями с одной стороны, а Ставка и лично И. В. Сталин — с другой, генерал армии командовал фронтом так, как был способен. При оценке любых крупных сражений и битв крайне важно учитывать их «человеческую составляющую». В реальной жизни Николай Федорович был далек от своего образа мудрого, прозорливого — в общем, идеального генерала, который формировали после войны наши средства массовой информации, кино и телевидение.
Ничто человеческое ему не было чуждо. Он, как и большинство людей, увлекался, не всегда до конца продумывал последствия своих шагов, допускал просчеты, испытывал неуверенность и страх. К сожалению, ошибки командующего фронтом не могут идти ни в какое сравнение с просчетами [592] других генералов. Здесь счет шел на тысячи и десятки тысяч человеческих жизней и судеб. Долгая работа в штабах всех уровней наложила на его характер и стиль руководства войсками определенный отпечаток. Генерал нередко слишком много дел брал на себя: лично с увлечением разрабатывал планы боевых операций, доводил их до командующих, уточнял состояние их войск, но при этом отстраняясь от оперативного руководства войсками. Хотя эту работу можно и нужно было поручать оперативному управлению.
Интересные воспоминания оставил Маршал Советского Союза К. К. Рокоссовский. В ноябре 1943 г. немцы, перейдя в наступление против 1‑го Украинского фронта, которым командовал Н. Ф. Ватутин, вновь овладели Житомиром. По приказу И. В. Сталина Рокоссовский был направлен в штаб фронта, чтобы помочь Ватутину выправить ситуацию.
«Меня несколько удивляла система работы Ватутина, — вспоминал маршал. — Он сам редактировал распоряжения и приказы, вел переговоры по телефону и телеграфу с армиями и штабами. А где же начальник штаба фронта? Генерала Боголюбова я нашел в другом конце поселка. Спросил его, почему он допускает, чтобы командующий фронтом был загружен работой, которой положено заниматься штабу. Боголюбов ответил, что ничего не может поделать: командующий все берет на себя.
— Нельзя так. Надо помочь командующему. Это ваша прямая обязанность как генерала и коммуниста.
Боголюбов обещал сделать все, чтобы не страдало общее дело. Поговорил я и с Ватутиным на эту тему. К замечанию моему он отнесся со всей серьезностью.
