Курсом зюйд полностью

Катя намеренно не рассказала королю о письме Петра Алексеевича, которое лежало у неё в кармане. Государь писал ей лично, и сведения, содержащиеся в послании, были из разряда «совершенно секретно». Знать о том, что в Молдавии разгулялась чума, занесенная туда заболевшими турецкими аскерами, пока полагалось лишь считанным людям. Шутка ли: государь нынче в Тавриде и собирается отправляться в обратный путь, притом ради скорости — с малым сопровождением. Тут либо чума достанет, либо неприкаянные ногаи из числа недобитков ханского воинства подсуетятся. Потому чем меньше народу будет о том знать, тем лучше. Катя шепнула только двоим — мужу и сестре, и то только после данного ими слова молчать об услышанном.

А кого государь в Крыму на хозяйстве оставит, ему виднее. Не Алексашку точно: тут пусти козла в огород. Светлейший ему ещё в Петербурге сгодится.

Интермедия.

— Всё ли готово?

— Да, Старший Брат. Исполнитель вхож во дворец.

— Его не остановило даже то, что целью…акции являются женщина и дети?

— Старший царевич однажды зло высмеял его, там личная обида. Вот младшие… Могут возникнуть затруднения.

— Не знаю, хватит ли у него духу поднять руку на безвинных младенцев, но их тоже быть не должно.

— А он?..

— Он должен претерпеть воистину адские мучения, хороня тех, кто ему дороже жизни. Следует указать ему его место.

— Что ж, следует позаботиться, чтобы всё прошло гладко.

— Все следы должны указывать на прежнюю супругу царя. Ведь именно она уже устраивала покушение на молодую царицу и детей.

— А об этом я уже позаботился…

— Дурак ты, Лёха, и шутки у тебя дурацкие, — хмуро буркнула Ксения, когда царевич с замогильным воплем «Ууу!» неожиданно выскочил из-за угла, а затем расхохотался. — Всё с детством не расстанешься.

— Ладно дуться, я просто повеселить тебя хотел, — сказал Алёша. — Ходишь мрачная, будто твой Антоха тебе не пишет.

— Пишет, — вздохнула ижорка. — Мол, когда ещё вернётся, скучает. А тебе, если опять меня пугать станешь, я точно в лоб двину, не погляжу, что царевич.

— Хватит ворчать, пошли кренделя есть, матушка стол накрыла.

Гриша должен был подойти только через час — у него образовались какие-то дела в городе. Ходили слухи, будто сердечные, но сам он загадочно отмалчивался, обещал сюрприз.

Чаёвничанье снова удалось на славу. Трое молодых людей теперь исполняли обязанности круглосуточной охраны при государыне Дарье Васильевне и младших царевичах. Обязанности распределили так, чтобы Ксения ночевала в её покоях. Отсыпалась днём, а ночью бодрствовала. Иногда читала книгу, но чаще просто дежурила, погасив свечу и погрузившись в раздумья. Никакое занятие не могло отвлечь её от несения караула: егерская наука, которую сержант Артемий Сергеевич вколачивал в своих воспитанников «до коленного рефлекса». И этот день, 30 сентября, исключением не стал. Парни разошлись отдыхать, им ночью в комнате государыни было нечего делать, а Ксения осталась.

Новой книжки не нашлось, потому она задула свечку, села в кресло так, чтобы видеть и окно, и дверь, и принялась по обыкновению думать о том, о сём. Обычно приходили мысли о будущем — как вернётся из похода её жених, как они обвенчаются и заживут счастливо. Но сегодня почему-то на ум лезли только воспоминания, притом далеко не самые приятные. Ксения привычным усилием воли пыталась перебить их, думая о недавно прочитанной книге, но получалось откровенно плохо: то и дело перед мысленным взором возникала навсегда врезавшаяся в память картина, которую она застала в родной деревне после визита шведского карательного отряда.

Память о родной семье следует беречь, это она знала твёрдо, но предпочла бы вспоминать отца с матерью, братьев и сестер живыми. А картинка последствий кровавой расправы так и застила ей глаза, мешая сосредоточиться на чём-то другом… Гриша как-то говорил, что на такие вещи стоит обращать внимание. Мол, это подсознание каким-то образом чувствует тревогу и подаёт сигналы. Что ж, Ксения решила на всякий случай проверить весь этаж. Бережёного Бог бережёт.